Рачья свадьба – Толстой А.Н., читать детям онлайн

Рачья свадьба – Толстой А.Н., читать детям онлайн

Грачонок сидит на ветке у пруда. По воде плывет сухой листок, в нем – улитка. – Куда ты, тетенька, плывешь? – кричит ей грачонок. – На тот берег, милый, к раку на свадьбу. – Ну, ладно, плыви.

Бежит по воде паучок на длинных ножках, станет, огребнется и дальше пролетит. – А ты куда? Увидал паучок у грачонка желтый рот, испугался. – Не трогай меня, я – колдун, бегу к раку на свадьбу. Из воды головастик высунул рот, шевелит губами. – А ты куда, головастик?

– Дышу, чай, видишь, сейчас в лягушку хочу обратиться, поскачу к раку на свадьбу. Трещит, летит над водой зеленая стрекоза. – А ты куда, стрекоза? – Плясать лечу, грачонок, к раку на свадьбу… «Ах ты, штука какая, – думает грачонок, – все туда торопятся». Жужжит пчела. – И ты, пчела, к раку? – К раку, – ворчит пчела, – пить мед да брагу. Плывет красноперый окунь, и взмолился ему грачонок:

– Возьми меня к раку, красноперый, летать я еще не мастер, возьми меня на спину. – Да ведь тебя не звали, дуралей. – Все равно, глазком поглядеть…

– Ладно, – сказал окунь, высунул из воды крутую спину, грачонок прыгнул на него, – поплыли.

А у того берега на кочке справлял свадьбу старый рак. Рачиха и рачата шевелили усищами, глядели глазищами, щелкали клешнями, как ножницами. Ползала по кочке улитка, со всеми шепталась – сплетничала.

Паучок забавлялся – лапкой сено косил. Радужными крылышками трещала стрекоза, радовалась, что она такая красивая, что все ее любят. Лягушка надула живот, пела песни. Плясали три пескарика и ерш. Рак-жених держал невесту за усище, кормил ее мухой. – Скушай, – говорил жених. – Не смею, – отвечала невеста, – дяденьки моего жду окуня… Стрекоза закричала: – Окунь, окунь плывет, да какой он страшный с крыльями.

Обернулись гости… По зеленой воде что есть духу мчался окунь, а на нем сидело чудище черное и крылатое с желтым ртом.

Что тут началось… Жених бросил невесту, дав воду; за ним – раки, лягушка, ерш да пескарики; паучок обмер, лег на спинку; затрещала стрекоза, насилу улетела.

Подплывает окунь – пусто на кочке, один паучок лежит и тот, как мертвый… Скинул окунь грачонка на кочку, ругается:

– Ну, что ты, дуралей, наделал… Недаром тебя, дуралея, и звать-то не хотели…

Еще шире разинул грачонок желтый рот, да так и остался – дурак дураком на весь век.

Жили-были три бедовых внучонка: Лешка, Фомка и Нил. На всех троих одни только порточки приходились, синенькие, да и те были с трухлявой ширинкой.

Поделить их – не поделишь и надеть неудобно – из ширинки рубашка заячьим ухом торчит.

Без порточек горе: либо муха под коленку укусит, либо ребятишки стегнут хворостиной, да так ловко, – до вечера не отчешешь битое место.

Сидят на лавке Лешка, Фомка и Нил и плачут, а порточки у двери на гвоздике висят. Приходит черный таракан и говорит мальчишкам: – Мы, тараканы, всегда без порточек ходим, идите жить с нами. Отвечает ему старший – Нил:

– У вас, тараканов, зато усы есть, а у нас нет, не пойдем жить с вами. Прибегает мышка.

– Мы, – говорит, – то же самое без порточек обходимся, идите с нами жить, с мышами. Отвечает ей средний – Фомка: – Вас, мышей, кот ест, не пойдем к мышам. Приходит рыжий бык; рогатую голову в окно всунул и говорит: – И я без порток хожу, идите жить со мной.

– Тебя, бык, сеном кормят – разве это еда? Не пойдем к тебе жить, – отвечает младший – Лешка.

Сидят они трое, Лешка, Фомка и Нил, кулаками трут глаза и ревут. А порточки соскочили с гвоздика и сказали с поклоном:

– Нам, трухлявым, с такими привередниками водиться не приходится, – да шмыг в сени, а из сеней за ворота, а из ворот на гумно, да через речку – поминай как звали.

Покаялись тогда Лешка, Фомка и Нил, стали прощенья у таракана, у мыша да у быка просить.

Бык простил, дал им старый хвост – мух отгонять. Мышь простила, сахару принесла – ребятишкам давать, чтоб не очень больно хворостиной стегали. А черный таракан долго не прощал, потом все-таки отмяк и научил тараканьей мудрости: – Хоть одни и трухлявые, а все-таки порточки.

Ползет муравей, волокет соломину.

А ползти муравью через грязь, топь да мохнатые кочки; где вброд, где соломину с края на край переметнет да по ней и переберется.

Устал муравей, на ногах грязища – пудовики, усы измочил. А над болотом туман стелется, густой, непролазный – зги не видно.

Сбился муравей с дороги и стал из стороны в сторону метаться – светляка искать… – Светлячок, светлячок, зажги фонарик.

А светлячку самому впору ложись – помирай, – ног-то нет, на брюхе ползти не спорно.

– Не поспею я за тобой, – охает светлячок, – мне бы в колокольчик залезть, ты уж без меня обойдись.

Нашел колокольчик, заполз в него светлячок, зажег фонарик, колокольчик просвечивает, светлячок очень доволен. Рассердился муравей, стал у колокольчика стебель грызть.

А светлячок перегнулся через край, посмотрел и принялся звонить в колокольчик.

И сбежались на звон да на свет звери: жуки водяные, ужишки, комары да мышки, бабочки-полуношницы. Повели топить муравья в непролазные грязи. Муравей плачет, упрашивает: – Не торопите меня, я вам муравьиного вина дам. – Ладно.

Достали звери сухой лист, нацедил муравей туда вина; пьют звери, похваливают. Охмелели, вприсядку пустились. А муравей – бежать.

Подняли звери пискотню, шум да звон и разбудили старую летучую мышь. Спала она под балконной крышей, кверху ногами. Вытянула ухо, сорвалась, нырнула из темени к светлому колокольчику, прикрыла зверей крыльями да всех и съела.

Вот что случилось темною ночью, после дождя, в топучих болотах, посреди клумбы, около балкона.

На избушке бабы-яги, на деревянной ставне, вырезаны девять петушков. Красные головки, крылышки золотые.

Настанет ночь, проснутся в лесу древяницы и кикиморы, примутся ухать да возиться, и захочется петушкам тоже ноги поразмять.

Соскочат со ставни в сырую траву, нагнут шейки забегают. Щиплют траву, дикие ягоды. Леший попадется, и лешего за пятку ущипнут.

Шорох, беготня по лесу. А на заре вихрем примчится баба-яга на ступе с трещиной и крикнет петушкам: – На место, бездельники!

Не смеют ослушаться петушки и, хоть не хочется, – прыгают в ставню и делаются деревянными, как были. Но раз на заре не явилась баба-яга – ступа дорогой в болоте завязла. Радехоньки петушки; побежали на чистую кулижку, взлетели на сосну. Взлетели и ахнули.

Дивное диво! Алой полосой над лесом горит небо, разгорается; бегает ветер по листикам; садится роса. А красная полоса разливается, яснеет. И вот выкатило огненное солнце. В лесу светло, птицы поют, и шумят, шумят листья на деревах.

У петушков дух захватило. Хлопнули они золотыми крылышками и запели – кукареку! С радости.

А потом полетели за дремучий лес на чистое поле, подальше от бабы-яги. И с тех пор на заре просыпаются петушки и кукуречут. – Кукуреку, пропала баба-яга, солнце идет!

Жил у старика на дворе сивый мерин, хороший, толстый, губа нижняя лопатой, а хвост лучше и не надо, как труба, во всей деревне такого хвоста не было.

Не наглядится старик на сивого, все похваливает. Раз ночью пронюхал мерин, что овес на гумне молотили, пошел туда, и напали на мерина десять волков, поймали, хвост ему отъели, – мерин брыкался, брыкался, отбрыкался, ускакал домой без хвоста.

Увидел старик поутру мерина куцего и загоревал – без хвоста все равно что без головы – глядеть противно. Что делать? Подумал старик да мочальный хвост мерину и пришил. А мерин – вороват, опять ночью на гумно за овсом полез.

Десять волков тут как тут; опять поймали мерина, ухватили за мочальный хвост, оторвали, жрут и давятся – не лезет мочала в горло волчье. А мерин отбрыкался, к старику ускакал и кричит: – Беги на гумно скорей, волки мочалкой давятся.

Ухватил старик кол, побежал. Глядит – на току десять серых волков сидят и кашляют. Старик – колом, мерин – копытом и приударили на волков. Взвыли серые, прощенья стали просить.

– Хорошо, – говорит старик, – прощу, пришейте только мерину хвост. – Взвыли еще раз волки и пришили.

На другой день вышел старик из избы, дай, думает, на сивого посмотрю; глянул, а хвост у мерина крючком – волчий.

Ахнул старик, да поздно: на заборе ребятишки сидят, покатываются, гогочут. – Дедка-то – лошадям волчьи хвосты выращивает. И прозвали с тех пор старика – хвостырь.

Вошел верблюд на скотный двор и охает:

– Ну, уж и работничка нового наняли, только и норовит палкой по горбу ожечь – должно быть, цыган.

– Так тебе, долговязому, и надо, – ответил карий мерин, – глядеть на тебя тошно. – Ничего не тошно, чай у меня тоже четыре ноги.

– Вон у собаки четыре ноги, а разве она скотина? – сказала корова уныло. – Лает да кусается.

– А ты не лезь к собаке с рожищами, – ответил мерин, а потом махнул хвостом и крикнул верблюду: – Ну, ты долговязый, убирайся от колоды!

А в колоде завалено было вкусное месиво. Посмотрел верблюд на мерина грустными глазами, отошел к забору и принялся пустую жвачку есть. Корова опять сказала: – Плюется очень верблюд-то, хоть бы издох… – Издох! – ахнули овцы все сразу.

А верблюд стоял и думал, как устроить, чтобы уважать его на скотном дворе стали. В это время пролетал в гнездо воробей и пискнул мимолетом: – Какой ты, верблюд, страшный, право! – Ага! – догадался верблюд и заревел, словно доску где сломали. – Что это ты, – сказала корова, – спятил? Верблюд шею вытянул, потрепал губами, замотал тощими шишками: – А посмотрите-ка, какой я страшный… – и подпрыгнул.

Уставились на него мерин, корова и овцы… Потом как шарахнутся, корова замычала, мерин, оттопырив хвост, ускакал в дальний угол, овцы в кучу сбились. Верблюд губами трепал, кричал: – Ну-ка, погляди! Тут все, даже жук навозный, с перепугу со двора устрекнули. Засмеялся верблюд, подошел к месиву и сказал:

– Давно бы так. Без ума-то оно ничего не делается. А теперь поедим вволю…

Рачья свадьба – Толстой А.Н., читать детям онлайн

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 258 075
  • КНИГИ 592 358
  • СЕРИИ 22 119
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 552 698

Алексей Николаевич Толстой

На избушке бабы-яги, на деревянной ставне, вырезаны девять петушков. Красные головки, крылышки золотые.

Настанет ночь, проснутся в лесу древяницы и кикиморы, примутся ухать да возиться, и захочется петушкам тоже ноги поразмять.

Соскочат со ставни в сырую траву, нагнут шейки и забегают. Щиплют траву, дикие ягоды. Леший попадется, и лешего за пятку ущипнут.

Шорох, беготня по лесу.

А на заре вихрем примчится баба-яга на ступе с трещиной и крикнет петушкам:

— На место, бездельники!

Не смеют ослушаться петушки и, хоть не хочется, — прыгают на ставню и делаются деревянными, как были.

Но на заре не явилась баба-яга — ступа дорогой в болоте завязла.

Радехоньки петушки; побежали на чистую кулижку, взлетели на сосну. Взлетели и ахнули.

Дивное диво! Алой полосой над лесом горит небо, разгорается; бегает ветер по листикам; садится роса.

А красная полоса разливается, яснеет. И вот выкатило огненное солнце.

В лесу светло, птицы поют, и шумят, шумят листья на деревах.

У петушков дух захватило. Хлопнули они золотыми крылышками и запели — кукареку! С радости.

А потом полетели за дремучий лес на чистое поле, подальше от бабы-яги.

И с тех пор на заре просыпаются петушки и кукуречут:

— Кукуреку, пропала баба-яга, солнце идет!

За калиновым мостом, на малиновом кусту калачи медовые росли да пряники с начинкой. Каждое утро прилетала сорока-белобока и ела пряники.

Покушает, почистит носок и улетит детей пряниками кормить.

Раз спрашивает сороку синичка-птичка:

— Откуда, тетенька, ты прянички с начинкой таскаешь? Моим детям тоже бы их поесть охота. Укажи мне это доброе место.

— А у черта на кулижках, — отвечала сорока-белобока, обманула птичку.

— Неправду ты говоришь, тетенька, — пискнула синичка-птичка, — у черта на кулижках одни сосновые шишки валяются, да и те пустые. Скажи — все равно выслежу.

Испугалась сорока-белобока, пожадничала. Полетела к малиновому кусту и съела и калачи медовые, и пряники с начинкой, все дочиста.

И заболел у сороки живот. Насилу домой доплелась. Сорочат растолкала, легла и охает…

— Что с тобой, тетенька? — спрашивает синичка-птичка. — Или болит чего?

Читайте также:  Морозко - русская народная сказка, читать детям онлайн

— Трудилась я, — охает сорока, — истомилась, кости болят.

— Ну, то-то, а я думала другое что, от другого чего я средство знаю: трава Сандрит, от всех болестей целит.

— А где трава Сандрит растет? — взмолилась сорока-белобока.

— А у черта на кулижках, — ответила синичка-птичка, крылышками детей закрыла и заснула.

«У черта на кулижках одни сосновые шишки, — подумала сорока, — да и те пустые», — и затосковала: очень живот болел у белобокой.

И с боли да с тоски на животе сорочьем перья все повылезли, и стала сорока — голобока.

У Васьки-кота поломались от старости зубы, а ловить мышей большой был охотник Васька-кот.

Лежит целые дни на теплой печурке и думает — как бы зубы поправить…

И надумал, а надумавши, пошел к старой колдунье.

— Бабушка, — замурлыкал кот, — приставь мне зубы, да острые, железные, костяные-то я давно обломал.

— Ладно, — говорит колдунья, — за это отдашь мне то, что поймаешь в первый раз.

Поклялся кот, взял железные зубы, побежал домой.

Не терпится ему ночью, ходит по комнате, мышей вынюхивает.

Вдруг будто мелькнуло что-то, бросился кот, да, видно, промахнулся.

Пошел — опять метнулось.

«Погоди же!» — думает кот Васька, остановился, глаза скосил и поворачивается, да вдруг как прыгнет, завертелся волчком и ухватил железными зубами свой хвост.

Откуда ни возьмись явилась старая колдунья.

— Давай, — говорит, — хвост по уговору. — Заурлыкал кот, замяукал, слезами облился. Делать нечего. Отдал хвост. И стал кот — куцый. Лежит целые дни на печурке и думает: «Пропади они, железные зубы, пропадом!»

Летит по снегу поземка, метет сугроб на сугроб… На кургане поскрипывает сосна:

— Ох, ох, кости мои старые, ноченька-то разыгралась, ох, ох.

Под сосной, насторожив уши, сидит заяц.

— Что ты сидишь, — стонет сосна, — съест тебя волк, — убежал бы.

— Куда мне бежать, кругом бело, все кустики замело, есть нечего.

— А ты порой, поскреби.

— Нечего искать, — сказал заяц и опустил уши.

— Ох, старые глаза мои, — закряхтела сосна, — бежит кто-то, должно быть, волк, — волк и есть.

— Спрячь меня, бабушка…

— Ох, ох, ну, прыгай в дупло, косой.

Прыгнул заяц в дупло, а волк подбегает и кричит сосне:

— Сказывай, старуха, где косой?

— Почем я знаю, разбойник, не стерегу я зайца, вон ветер как разгулялся, ох, ох…

Метнул волк серым хвостом, лег у корней, голову на лапы положил. А ветер свистит в сучьях, крепчает…

— Не вытерплю, не вытерплю, — скрипит сосна.

Снег гуще повалил, налетел лохматый буран, подхватил белые сугробы, кинул их на сосну.

Напружинилась сосна, крякнула и сломалась..

Серого волка, падая, до смерти зашибла…

Замело их бураном обоих.

А заяц из дупла выскочил и запрыгал куда глаза глядят.

«Сирота я, — думал заяц, — была у меня бабушка-сосна, да и ту замело…»

И капали в снег пустяковые заячьи слезы.

На кусту сидели серые воробьи и спорили — кто из зверей страшнее.

А спорили они для того, чтобы можно было погромче кричать и суетиться. Не может воробей спокойно сидеть: одолевает его тоска.

— Нет страшнее рыжего кота, — сказал кривой воробей, которого царапнул раз кот в прошлом году лапой.

— Мальчишки много хуже, — ответила воробьиха, — постоянно яйца воруют.

— Я уж на них жаловалась, — пискнула другая, — быку Семену, обещался пободать.

— Что мальчишки, — крикнул худой воробей, — от них улетишь, а вот коршуну только попадись на язык, беда как его боюсь! — и принялся воробей чистить нос о сучок.

— А я никого не боюсь, — вдруг чирикнул совсем еще молодой воробьеныш, — ни кота, ни мальчишек. И коршуна не боюсь, я сам всех съем.

И пока он так говорил, большая птица низко пролетела над кустом и громко вскрикнула.

Воробьи, как горох, попадали, и кто улетел, а кто притулился, храбрый же воробьеныш, опустив крылья, побежал по траве. Большая птица щелкнула клювом и упала на воробьеныша, а он, вывернувшись, без памяти, нырнул в хомячью нору.

В конце норы, в пещерке, спал, свернувшись, старый пестрый хомяк. Под носом лежала у него кучка наворованного зерна и мышиные лапки, а позади висела зимняя, теплая шуба.

«Попался, — подумал воробьеныш, — я погиб…»

И зная, что если не он, так его съедят, распушился и, подскочив, клюнул хомяка в нос.

— Что это щекочет? — сказал хомяк, приоткрыв один глаз, и зевнул. — А, это ты. Голодно, видно, тебе, малый, на — поклюй зернышек.

Воробьенышу стало очень стыдно, он скосил черные свои глаза и принялся жаловаться, что хочет его пожрать черный коршун.

— Гм, — сказал хомяк, — ах он, разбойник! Ну, да идем, он мне кум, вместе мышей ловить, — и полез вперед из норы, а воробьеныш, маленький и несчастный, и не надо бы ему было совсем храбриться.

Алексей Толстой – Сорочьи сказки

Алексей Толстой – Сорочьи сказки краткое содержание

Сказки известного советского писателя Алексея Николаевича Толстого. Книжка рассчитана на детей дошкольного и младшего школьного возраста.

Сорочьи сказки – читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

Алексей Николаевич Толстой

На избушке бабы-яги, на деревянной ставне, вырезаны девять петушков. Красные головки, крылышки золотые.

Настанет ночь, проснутся в лесу древяницы и кикиморы, примутся ухать да возиться, и захочется петушкам тоже ноги поразмять.

Соскочат со ставни в сырую траву, нагнут шейки и забегают. Щиплют траву, дикие ягоды. Леший попадется, и лешего за пятку ущипнут.

Шорох, беготня по лесу.

А на заре вихрем примчится баба-яга на ступе с трещиной и крикнет петушкам:

— На место, бездельники!

Не смеют ослушаться петушки и, хоть не хочется, — прыгают на ставню и делаются деревянными, как были.

Но на заре не явилась баба-яга — ступа дорогой в болоте завязла.

Радехоньки петушки; побежали на чистую кулижку, взлетели на сосну. Взлетели и ахнули.

Дивное диво! Алой полосой над лесом горит небо, разгорается; бегает ветер по листикам; садится роса.

А красная полоса разливается, яснеет. И вот выкатило огненное солнце.

В лесу светло, птицы поют, и шумят, шумят листья на деревах.

У петушков дух захватило. Хлопнули они золотыми крылышками и запели — кукареку! С радости.

А потом полетели за дремучий лес на чистое поле, подальше от бабы-яги.

И с тех пор на заре просыпаются петушки и кукуречут:

— Кукуреку, пропала баба-яга, солнце идет!

За калиновым мостом, на малиновом кусту калачи медовые росли да пряники с начинкой. Каждое утро прилетала сорока-белобока и ела пряники.

Покушает, почистит носок и улетит детей пряниками кормить.

Раз спрашивает сороку синичка-птичка:

— Откуда, тетенька, ты прянички с начинкой таскаешь? Моим детям тоже бы их поесть охота. Укажи мне это доброе место.

— А у черта на кулижках, — отвечала сорока-белобока, обманула птичку.

— Неправду ты говоришь, тетенька, — пискнула синичка-птичка, — у черта на кулижках одни сосновые шишки валяются, да и те пустые. Скажи — все равно выслежу.

Испугалась сорока-белобока, пожадничала. Полетела к малиновому кусту и съела и калачи медовые, и пряники с начинкой, все дочиста.

И заболел у сороки живот. Насилу домой доплелась. Сорочат растолкала, легла и охает…

— Что с тобой, тетенька? — спрашивает синичка-птичка. — Или болит чего?

— Трудилась я, — охает сорока, — истомилась, кости болят.

— Ну, то-то, а я думала другое что, от другого чего я средство знаю: трава Сандрит, от всех болестей целит.

— А где трава Сандрит растет? — взмолилась сорока-белобока.

— А у черта на кулижках, — ответила синичка-птичка, крылышками детей закрыла и заснула.

«У черта на кулижках одни сосновые шишки, — подумала сорока, — да и те пустые», — и затосковала: очень живот болел у белобокой.

И с боли да с тоски на животе сорочьем перья все повылезли, и стала сорока — голобока.

У Васьки-кота поломались от старости зубы, а ловить мышей большой был охотник Васька-кот.

Лежит целые дни на теплой печурке и думает — как бы зубы поправить…

И надумал, а надумавши, пошел к старой колдунье.

— Бабушка, — замурлыкал кот, — приставь мне зубы, да острые, железные, костяные-то я давно обломал.

— Ладно, — говорит колдунья, — за это отдашь мне то, что поймаешь в первый раз.

Поклялся кот, взял железные зубы, побежал домой.

Не терпится ему ночью, ходит по комнате, мышей вынюхивает.

Вдруг будто мелькнуло что-то, бросился кот, да, видно, промахнулся.

Пошел — опять метнулось.

«Погоди же!» — думает кот Васька, остановился, глаза скосил и поворачивается, да вдруг как прыгнет, завертелся волчком и ухватил железными зубами свой хвост.

Откуда ни возьмись явилась старая колдунья.

— Давай, — говорит, — хвост по уговору. — Заурлыкал кот, замяукал, слезами облился. Делать нечего. Отдал хвост. И стал кот — куцый. Лежит целые дни на печурке и думает: «Пропади они, железные зубы, пропадом!»

Летит по снегу поземка, метет сугроб на сугроб… На кургане поскрипывает сосна:

— Ох, ох, кости мои старые, ноченька-то разыгралась, ох, ох.

Под сосной, насторожив уши, сидит заяц.

— Что ты сидишь, — стонет сосна, — съест тебя волк, — убежал бы.

— Куда мне бежать, кругом бело, все кустики замело, есть нечего.

— А ты порой, поскреби.

— Нечего искать, — сказал заяц и опустил уши.

— Ох, старые глаза мои, — закряхтела сосна, — бежит кто-то, должно быть, волк, — волк и есть.

— Спрячь меня, бабушка…

— Ох, ох, ну, прыгай в дупло, косой.

Прыгнул заяц в дупло, а волк подбегает и кричит сосне:

— Сказывай, старуха, где косой?

— Почем я знаю, разбойник, не стерегу я зайца, вон ветер как разгулялся, ох, ох…

Метнул волк серым хвостом, лег у корней, голову на лапы положил. А ветер свистит в сучьях, крепчает…

— Не вытерплю, не вытерплю, — скрипит сосна.

Снег гуще повалил, налетел лохматый буран, подхватил белые сугробы, кинул их на сосну.

Напружинилась сосна, крякнула и сломалась..

Серого волка, падая, до смерти зашибла…

Замело их бураном обоих.

А заяц из дупла выскочил и запрыгал куда глаза глядят.

«Сирота я, — думал заяц, — была у меня бабушка-сосна, да и ту замело…»

И капали в снег пустяковые заячьи слезы.

На кусту сидели серые воробьи и спорили — кто из зверей страшнее.

А спорили они для того, чтобы можно было погромче кричать и суетиться. Не может воробей спокойно сидеть: одолевает его тоска.

— Нет страшнее рыжего кота, — сказал кривой воробей, которого царапнул раз кот в прошлом году лапой.

— Мальчишки много хуже, — ответила воробьиха, — постоянно яйца воруют.

— Я уж на них жаловалась, — пискнула другая, — быку Семену, обещался пободать.

— Что мальчишки, — крикнул худой воробей, — от них улетишь, а вот коршуну только попадись на язык, беда как его боюсь! — и принялся воробей чистить нос о сучок.

— А я никого не боюсь, — вдруг чирикнул совсем еще молодой воробьеныш, — ни кота, ни мальчишек. И коршуна не боюсь, я сам всех съем.

И пока он так говорил, большая птица низко пролетела над кустом и громко вскрикнула.

Воробьи, как горох, попадали, и кто улетел, а кто притулился, храбрый же воробьеныш, опустив крылья, побежал по траве. Большая птица щелкнула клювом и упала на воробьеныша, а он, вывернувшись, без памяти, нырнул в хомячью нору.

Толстой Алексей Николаевич читать онлайн 4 стр.

Встреча

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙРассказ У Маши в руках было уже четыре свертка Дядя Григорий просил еще купить аспирину, но непременно на Никольской, где, дожидаясь очереди, Маша больше получаса просидела у дверей около кок

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙРассказ Иван Сергеевич проснулся поздно, платком протирал глаза, пил воду в постели, курил и думал, какая дрянь снилась всю эту ночь. Как будто шел он в ночных туфлях по Кузнецкому мосту с какой

Под водой

«Милый друг, вы оказались правы, я — просто искатель приключений. Понял это сию минуту за письмом к вам, в кабачке, на краю стола, залитого джином. Сколько здесь надписей, вырезанных ножами, — любовные признания и клятвы на всех языках! Напротив меня сидит Тоб, первая красавица в гавани, черная и зл

Союз п’яти

I [1] Трищоглова яхта “ Фламінго”, розпустивши сніжнобілі марселі, навскісні гроти і тріпотливі трикутники кліверів, повільно пройшла вздовж молу, повернулась, тріпотячи парусами, прийняла вітер і, ковзнувши, полинула в

В снегах

Алексей ТОЛСТОЙНочью на верху снежного холма появился человек в собачьей дохе, взглянул на открытый, залитый лунным светом, крутой косогор, поправил за спиной винтовку и шибко побежал вниз на широких лыжах, – закуталс

Читайте также:  Тонино-невидимка - Джанни Родари, читать детям онлайн

Гобелен Марии-Антуанетты

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙРассказ Прошли гуськом последние посетители дворцамузея полушубки, чуйки, ватные куртки Малиновое солнце склоняется за дымы в зимнюю мглу Северный день недолог

Сорочьи сказки

Жанр: Сказки

Сказки известного советского писателя Алексея Николаевича Толстого Книжка рассчитана на детей дошкольного и младшего школьного возраста Петушки Сорока Кот Васька Заяц Воробей Мышка Картина Лиса Рачья свадьба Еж Верблюд Козел Полкан Жарптица

Собрание сочинений в 10 томах

В настоящий том включены произведения А Н Толстого, созданные по фольклорным мотивам (стихотворения, сказки) , произведения для детей: « Золотой ключик», русские народные сказки и др.

Завещание Афанасия Ивановича

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙРассказ Был праздничный день середины мая По главной улице областного города под зацветающими акациями двигалась вниз и вверх, куда хвата

Сожитель

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙРассказ В чертей не верите? Чего в них верить, когда их и нет совсем Правильнее сказать пропали А пропали они от электрического освещения Сейчас я это докажу. Было

Залаты ключык, або Прыгоды Бурацiны (на белорусском языке)

Толстой Алексей Аляксей Талстой Залаты ключык, або Прыгоды Бурацiны Пераклад: А. Бачыла Джузэпэ трапiлася пад руку палена, якое пiшчала чалавечым голасам Даўнымдаўно ў гарадку на беразе Мiжземнага мора жыў стары сталяр Джу

Рассказ проезжего человека

Толстой А. Н. Падали за окнами на железо капли дождя, и ветер, громыхнув иногда крышей, то принимался насвистывать вокруг дома, на углах карнизов, по какимто неприметным щелкам, то выл в печную т

Наваждение

Воспоминания бывшего послушника Спасского монастыря о хождении к печерским святителям за благодатью Судьба привела его в стан самого Кочубея и близко свела с красавицей дочерью Матреной… Впервые напечатан в сборнике А Толстого « Наваждение Рассказы 1917–

Миссис Бризли

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙРассказ Михаил Иванович, будучи на математическом, любил говорить, что у него дар изобретения Друзья посоветовали по окончании университета продолжать учение в вы

Гиперболоид инженера Гарина. Аэлита (Рис. Г. Мазурина)

В книгу вошли научнофантастические романы А. Н Толстого, созданные в 20е годы прошлого века.

Морозная ночь

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙРассказ Помните самое начало, первые недели гражданской войны? Еще до корниловского ледяного похода Занятное было времечко! Первые формировки красных отрядов

Алексей Толстой – Сорочьи сказки

Описание книги “Сорочьи сказки”

Описание и краткое содержание “Сорочьи сказки” читать бесплатно онлайн.

Сказки известного советского писателя Алексея Николаевича Толстого. Книжка рассчитана на детей дошкольного и младшего школьного возраста.

Алексей Николаевич Толстой

На избушке бабы-яги, на деревянной ставне, вырезаны девять петушков. Красные головки, крылышки золотые.

Настанет ночь, проснутся в лесу древяницы и кикиморы, примутся ухать да возиться, и захочется петушкам тоже ноги поразмять.

Соскочат со ставни в сырую траву, нагнут шейки и забегают. Щиплют траву, дикие ягоды. Леший попадется, и лешего за пятку ущипнут.

Шорох, беготня по лесу.

А на заре вихрем примчится баба-яга на ступе с трещиной и крикнет петушкам:

— На место, бездельники!

Не смеют ослушаться петушки и, хоть не хочется, — прыгают на ставню и делаются деревянными, как были.

Но на заре не явилась баба-яга — ступа дорогой в болоте завязла.

Радехоньки петушки; побежали на чистую кулижку, взлетели на сосну. Взлетели и ахнули.

Дивное диво! Алой полосой над лесом горит небо, разгорается; бегает ветер по листикам; садится роса.

А красная полоса разливается, яснеет. И вот выкатило огненное солнце.

В лесу светло, птицы поют, и шумят, шумят листья на деревах.

У петушков дух захватило. Хлопнули они золотыми крылышками и запели — кукареку! С радости.

А потом полетели за дремучий лес на чистое поле, подальше от бабы-яги.

И с тех пор на заре просыпаются петушки и кукуречут:

— Кукуреку, пропала баба-яга, солнце идет!

За калиновым мостом, на малиновом кусту калачи медовые росли да пряники с начинкой. Каждое утро прилетала сорока-белобока и ела пряники.

Покушает, почистит носок и улетит детей пряниками кормить.

Раз спрашивает сороку синичка-птичка:

— Откуда, тетенька, ты прянички с начинкой таскаешь? Моим детям тоже бы их поесть охота. Укажи мне это доброе место.

— А у черта на кулижках, — отвечала сорока-белобока, обманула птичку.

— Неправду ты говоришь, тетенька, — пискнула синичка-птичка, — у черта на кулижках одни сосновые шишки валяются, да и те пустые. Скажи — все равно выслежу.

Испугалась сорока-белобока, пожадничала. Полетела к малиновому кусту и съела и калачи медовые, и пряники с начинкой, все дочиста.

И заболел у сороки живот. Насилу домой доплелась. Сорочат растолкала, легла и охает…

— Что с тобой, тетенька? — спрашивает синичка-птичка. — Или болит чего?

— Трудилась я, — охает сорока, — истомилась, кости болят.

— Ну, то-то, а я думала другое что, от другого чего я средство знаю: трава Сандрит, от всех болестей целит.

— А где трава Сандрит растет? — взмолилась сорока-белобока.

— А у черта на кулижках, — ответила синичка-птичка, крылышками детей закрыла и заснула.

«У черта на кулижках одни сосновые шишки, — подумала сорока, — да и те пустые», — и затосковала: очень живот болел у белобокой.

И с боли да с тоски на животе сорочьем перья все повылезли, и стала сорока — голобока.

У Васьки-кота поломались от старости зубы, а ловить мышей большой был охотник Васька-кот.

Лежит целые дни на теплой печурке и думает — как бы зубы поправить…

И надумал, а надумавши, пошел к старой колдунье.

— Бабушка, — замурлыкал кот, — приставь мне зубы, да острые, железные, костяные-то я давно обломал.

— Ладно, — говорит колдунья, — за это отдашь мне то, что поймаешь в первый раз.

Поклялся кот, взял железные зубы, побежал домой.

Не терпится ему ночью, ходит по комнате, мышей вынюхивает.

Вдруг будто мелькнуло что-то, бросился кот, да, видно, промахнулся.

Пошел — опять метнулось.

«Погоди же!» — думает кот Васька, остановился, глаза скосил и поворачивается, да вдруг как прыгнет, завертелся волчком и ухватил железными зубами свой хвост.

Откуда ни возьмись явилась старая колдунья.

— Давай, — говорит, — хвост по уговору. — Заурлыкал кот, замяукал, слезами облился. Делать нечего. Отдал хвост. И стал кот — куцый. Лежит целые дни на печурке и думает: «Пропади они, железные зубы, пропадом!»

Летит по снегу поземка, метет сугроб на сугроб… На кургане поскрипывает сосна:

— Ох, ох, кости мои старые, ноченька-то разыгралась, ох, ох.

Под сосной, насторожив уши, сидит заяц.

— Что ты сидишь, — стонет сосна, — съест тебя волк, — убежал бы.

— Куда мне бежать, кругом бело, все кустики замело, есть нечего.

— А ты порой, поскреби.

— Нечего искать, — сказал заяц и опустил уши.

— Ох, старые глаза мои, — закряхтела сосна, — бежит кто-то, должно быть, волк, — волк и есть.

— Спрячь меня, бабушка…

— Ох, ох, ну, прыгай в дупло, косой.

Прыгнул заяц в дупло, а волк подбегает и кричит сосне:

— Сказывай, старуха, где косой?

— Почем я знаю, разбойник, не стерегу я зайца, вон ветер как разгулялся, ох, ох…

Метнул волк серым хвостом, лег у корней, голову на лапы положил. А ветер свистит в сучьях, крепчает…

— Не вытерплю, не вытерплю, — скрипит сосна.

Снег гуще повалил, налетел лохматый буран, подхватил белые сугробы, кинул их на сосну.

Напружинилась сосна, крякнула и сломалась..

Серого волка, падая, до смерти зашибла…

Замело их бураном обоих.

А заяц из дупла выскочил и запрыгал куда глаза глядят.

«Сирота я, — думал заяц, — была у меня бабушка-сосна, да и ту замело…»

И капали в снег пустяковые заячьи слезы.

На кусту сидели серые воробьи и спорили — кто из зверей страшнее.

А спорили они для того, чтобы можно было погромче кричать и суетиться. Не может воробей спокойно сидеть: одолевает его тоска.

— Нет страшнее рыжего кота, — сказал кривой воробей, которого царапнул раз кот в прошлом году лапой.

— Мальчишки много хуже, — ответила воробьиха, — постоянно яйца воруют.

— Я уж на них жаловалась, — пискнула другая, — быку Семену, обещался пободать.

— Что мальчишки, — крикнул худой воробей, — от них улетишь, а вот коршуну только попадись на язык, беда как его боюсь! — и принялся воробей чистить нос о сучок.

— А я никого не боюсь, — вдруг чирикнул совсем еще молодой воробьеныш, — ни кота, ни мальчишек. И коршуна не боюсь, я сам всех съем.

И пока он так говорил, большая птица низко пролетела над кустом и громко вскрикнула.

Воробьи, как горох, попадали, и кто улетел, а кто притулился, храбрый же воробьеныш, опустив крылья, побежал по траве. Большая птица щелкнула клювом и упала на воробьеныша, а он, вывернувшись, без памяти, нырнул в хомячью нору.

В конце норы, в пещерке, спал, свернувшись, старый пестрый хомяк. Под носом лежала у него кучка наворованного зерна и мышиные лапки, а позади висела зимняя, теплая шуба.

«Попался, — подумал воробьеныш, — я погиб…»

И зная, что если не он, так его съедят, распушился и, подскочив, клюнул хомяка в нос.

— Что это щекочет? — сказал хомяк, приоткрыв один глаз, и зевнул. — А, это ты. Голодно, видно, тебе, малый, на — поклюй зернышек.

Воробьенышу стало очень стыдно, он скосил черные свои глаза и принялся жаловаться, что хочет его пожрать черный коршун.

— Гм, — сказал хомяк, — ах он, разбойник! Ну, да идем, он мне кум, вместе мышей ловить, — и полез вперед из норы, а воробьеныш, маленький и несчастный, и не надо бы ему было совсем храбриться.

— Иди-ка сюда, иди, — строго сказал хомяк, вылезая на волю.

Высунул воробьеныш вертлявую головку из норы и обмер: перед ним на двух лапах сидела черная птица, открыв рот. Воробьеныш зажмурился и упал, думая, что он уже проглочен. А черная птица весело каркнула, и все воробьи кругом нее попадали на спины от смеха — то был не коршун, а старая тетка ворона…

— Что, похвальбишка, — сказал хомяк воробьенышу, — надо бы тебя посечь, ну да ладно, поди принеси шубу да зерен побольше.

Надел хомяк шубу, сел и принялся песенки насвистывать, а воробьи да вороны плясали перед норой на полянке.

А воробьеныш ушел от них в густую траву и со стыда да досады грыз когти, по дурной привычке.

По чистому снегу бежит мышка, за мышкой дорожка, где в снегу лапки ступали.

Мышка ничего не думает, потому что в голове у нее мозгу — меньше горошины.

Увидала мышка на снегу сосновую шишку, ухватила зубом, скребет и все черным глазом поглядывает — нет ли хоря.

А злой хорь по мышиным следам ползет, красным хвостом снег метет.

Рот разинул — вот-вот на мышь кинется…

Вдруг мышка царапнула нос о шишку, да с перепугу — нырь в снег, только хвостом вильнула. И нет ее.

Хорь даже зубами скрипнул — вот досада. И побрел, побрел хорь по белому снегу. Злющий, голодный — лучше не попадайся.

Текст книги “Собрание сочинений в десяти томах. Том 8”

Это произведение, предположительно, находится в статусе ‘public domain’. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Алексей Толстой

Жанр: Классическая проза, Классика

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Сказки

Первые свои опыты работы над сказочной прозой писатель опубликовал отдельной книгой в 1910 году: «Сорочьи сказки» (СПб., изд-во «Общественная польза»), с посвящением жене С. И. Дымшиц. Книга фактически вышла в конце 1909 года. Сборник включал 41 сказку: «Еж-богатырь», «Сорока», «Мышка», «Мудрец», «Рысь, мужик и медведь», «Лиса», «Кот Васька», «Сова и кот», «Козел», «Заяц», «Рачья свадьба», «Мерин», «Верблюд», «Ведьмак», «Полевик», «Муравей», «Куриный бог», «Дикий кур», «Гусак», «Маша и мышка», «Топор», «Картина», «Порточки», «Горшок», «Петушки», «Великан», «Хозяин», «Кикимора», «Звериный царь», «Водяной», «Мишка и леший», «Башкирии», «Серебряная дудочка», «Неугомонное сердце» (под другим названием «Русалка»), «Проклятая десятина», «Иван да Марья», «Иван-царевич и Алая-Алица», «Смирный муж», «Странник и змей», «Богатырь Сидор», «Соломенный жених». В книге сказки еще не были разделены на циклы: «Русалочьи сказки» и «Сорочьи сказки». Это разделение произведено в 1923 году в сборнике Приворот.

Замысел сказок по-своему перекликается с замыслом книги «За синими реками» – в особенности это касается цикла «Русалочьих сказок». В их образности и стиле много общего со стихотворениями, но в сказках с большей определенностью выразились, как отметил Толстой, его «детские впечатления» (ПСС, 1, с. 84). О детских впечатлениях, которые отразились в «Сорочьих сказках», Толстой писал в 1929 году: «…я рос один в созерцании, в растворении среди великих явлений земли и неба. Июльские молнии над темным садом; осенние туманы, как молоко; сухая веточка, скользящая под ветром на первом ледку пруда; зимние вьюги, засыпающие сугробами избы до самых труб, весенний шум вод, крик грачей, прилетавших на прошлогодние гнезда; люди в круговороте времен года, рождение и смерть, как восход и закат солнца, как судьба зерна; животные, птицы; козявки с красными рожицами, живущие в щелях земли; запах спелого яблока, запах костра в сумеречной лощине; мой друг, Мишка Коряшонок и его рассказы… Вот поток дивных явлений, лившийся в глаза, в уши, вдыхаемый, осязаемый» (ПСС, 13, с. 557–558). Детское, светлое, свежее восприятие мира, воссозданное в сказках, осталось близким жизнелюбивому писателю. У него, как у ребенка, широко открыты глаза на мир, новы все впечатления бытия, все удивляет. Писателю свойственна острая наблюдательность. Эти качества писательского мироощущения, мировосприятия отчетливо выражены в «Сорочьих сказках». В одной из ранних редакций сказки «Мышка» Толстой писал: «По белому снегу бежит мышка, за мышкой дорожка, о если нагнешься поближе, увидишь, где лапки ступали» (Книгоиздательство, IV, с. 70). Выделенные слова, позднее устраненные как лишние, показательны в том отношении, что писатель уверял читателей: поставьте себя в положение ребенка и увидите, как прекрасен мир, смотрите внимательнее – увидите на снегу даже след мышиных лап. Жизнь, полная здоровья и сил, как идеал прекрасного у писателя близка фольклору. Родствен фольклору и юмор Толстого, веселое лукавство ума. Эту черту таланта писателя очень точно определил М. Горький: «…Я воспринимаю его, талант Ваш, именно как веселый, с этакой искрой, с остренькой усмешечкой…» (Из письма М. Горького к А. Н. Толстому (1931) – цит. по кн.: «Алексей Толстой – кандидат в депутаты Совета Союза Верховного Совета СССР», Леноблиздат, 1937, с. 11).

Читайте также:  Хитрый охотник — украинская народная сказка, читать детям онлайн

«Сорочьи сказки» принесли Толстому славу превосходного рассказчика. Успех основывался на замечательном знании писателем народного быта, крестьянских обычаев, быличек и преданий, мастерской передаче языка народа. В немалой степени к творческой удаче привела и названная органическая черта художественного таланта Толстого – душевное здоровье, склонность к иронии, доброй шутке.

Первыми прозаическими опытами в жанре сказок по-своему предварялась работа Толстого и как детского писателя.

Несколько особняком от сказок (и по объему, и по стилю) стоит «Синица», впервые опубликованная в 1918 году. В ней выразилась сложившаяся манера исторического письма писателя, знание быта и обычаев далекого прошлого.

Сказки печатаются в порядке, составе и редакции Собраний сочинений ГИЗ и Недра. Требовательный к себе Толстой отверг ряд сказок – не включил их в Собрания сочинений ГИЗ и Недра. Это коснулось сказок: «Башкирии», «Серебряная дудочка», «Смирный муж», «Богатырь Сидор», «Рысь, мужик и медведь», «Великан», «Мишка и леший». Последние три сказки по мастерству повествования и раскрытию темы не стоят ниже тех, которые писатель признал достойными своего таланта. Возможная причина их невключения в Собрания сочинений – некоторое несоответствие выделенным сказочным циклам. По этой причине, например, осталась вне циклов и сказка «Топор».

Сказки: «Рысь, мужик и медведь», «Великан», «Мишка и леший» – печатаются по последней прижизненной публикации.

Русалка. – В «Сорочьих сказках» напечатана под названием «Неугомонное сердце». Сюжет сказки перекликается с несколькими мотивами раннего святочного рассказа писателя «Терентий Генералов».

Иван да Марья. – После «Сорочьих сказок» напечатано в детском журнале «Галчонок», 1912, № 27, июль. Композиция типична для детских народных сказок.

Водяной. – В IV томе Сочинений (Книгоиздательство) писатель существенно изменил конец сказки. В первоначальной редакции мужик, очутившись на дне озера, ссорится с водяным. Водяной начинает его «ломать»: «Закричал мужик и проснулся, сидя на возу». Над мужиком смеется вся ярмарка. В этом виде сказка близка ироническому типу народных побывальщин.

Кикимора. – По структуре и стилю сказка близка народным детским сказкам типа «Гуси-лебеди» и подобных.

Полевик. – Впервые – «Колосья», литературный альманах, кн. 1-я. Пб., изд. журнала «Театр и искусство», 1909. С незначительными сокращениями напечатано в «Сорочьих сказках».

Странник и змей. – Значительной правке и сокращению подверглось в сборнике «Приворот» и в новой редакции включено в издание ГИЗ и Недра. Первоначальная редакция песни странника близка народным песням о горе:

Снега, снега глубокие,
Поля, поля широкие,
Моря, моря далекие…
А горе, что песчинка,
И стонет сиротинка,
Снега пройдет, и горе с ним,
Моря пройдет, и горе с ним…
Эх, есть от стужи – печь.
На злое дело – меч.
От зноя – в травы лечь,
А горе, что песчинка,
И стонет сиротинка.

Звериный царь. – В первоначальной редакции была стихотворная вставка – обращение звериного царя к мужику:

Я мушиный царь,
Лопушиный царь,
Я пчелиный царь,
Я рачиный царь,
Я звериный царь…
Чего тебе надо?

Xозяин. – Впервые – «Новый журнал для всех», 1909, № 7, апрель. Напечатана в «Сорочьих сказках» с незначительными исправлениями.

Синица. – Впервые – с подзаголовком «Сказка» и с посвящением Наталье Толстой, – журн. «Эпоха», кн. 1-я. М., 1918, с. 149–160. Печаталось (со стилистической правкой) неоднократно: в сборнике «Навождение». Рассказы 1917–1918 гг., изд. Южнорусского общества печатного дела (1919), в сборниках «Дикое поле», «Приворот» (1923) и др. В последней редакции устранена концовка: «Душа легка. И окружили ее душу лучезарные, поющие, чудесной красоты лица и понесли в пределы вечного света». В сборнике Приворот включено в цикл «Русалочьи сказки».

Сорока. – Впервые – журн. «Тропинка», 1909, № 15, 1 авгувают эти рассказы со «становлением детской прозы 20-х годов» («Советская детская литература». Под ред. В. Д. Разовой. М., «Просвещение», 1978, с. 186).

Полкан. – Впервые – журн. «Тропинка», 1909, № 9, 1 мая.

Топор. – Впервые – журн. «Тропинка», 1909, № 1, январь. За подписью Мирза Тургень (псевдоним Толстого). Была включена в книгу «Сорочьи сказки» и в составе «Сорочьих сказок» – в IV том Сочинений Книгоиздательства.

Воробей. – Впервые – журн. «Тропинка», 1911, № 9, май.

Жар-птица. – Впервые – кн. «Жар-птица», Детские сборники издательства «Шиповник». Кн. 1-я. Пб., [1911].

Прожорливый башмак. – Впервые – журн. «Галчонок», 1911, № 2, ноябрь.

Снежный дом. – Впервые – журн. «Галчонок», 1911, № 7, декабрь.

Фофка. – Впервые – с подзаголовком «Сказка» в кн.: «Елка». Книжка для маленьких детей. Сост. А. Бенуа и К. Чуковский. Пг. «Парус», 1917, с. 52–55. Напечатано без изменений в Книгоиздательство, IV (2-е изд.).

Произведения для детей

Кот сметанный рот. – Впервые – с подзаголовком «Сказка», отдельной книгой, изд-во Брокгауз и Ефрон. Л., 1924.

Как ни в чем не бывало. – Впервые – отдельной книгой, Л., изд-во «Время», 1925. Печатается по тексту отдельного издания, ГИЗ. М. – Л., 1929, с ил. А. Пахомова.

Рассказ о капитане Гаттерасе, о Мите Стрельникове, о хулигане Ваське Табуреткине и злом коте Хаме. – Самая ранняя из известных публикаций – под заглавием «Радиовредитель» в кн.: А. Н. Толстой. Радиовредитель, изд-во «Красная газета». Л., 1929. Окончательное название рассказ получил в Собрании сочинений ГИЗ, V. Перепечатав рассказ в Собрании сочинений Гослитиздат. 1934–1936, 1, писатель датировал его 1925 годом.

Золотой ключик

Творческая история «Золотого ключика, или Приключений Буратино» началась с переделки и обработки Толстым повести итальянского писателя Карло Коллоди (наст, фамилия Лоренцини, 1826–1890) «Приключение Пиноккио. История одной марионетки» («Le aventure di Pinocchio, storia di un burattino», 1881–1883, отдельное издание – Впервые – газ. «Пионерская правда», 1935, № 147–152, 154–157, 159–167 (7 ноября – 30 декабря); 1936, № 2–9 (2—18 января); отдельным изданием – Детиздат. Л., 1936.

Печатается по последней прижизненной редакции: «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Рис. А. Каневского. М. – Л., Детгиз, 1943.

Сказка-пьеса была впервые поставлена в 1938 году, в Центральном детском театре (Москва), в печати появилась отдельным изданием: «Золотой ключик». Пьеса в 3-х действиях для самодеятельного детского театра. Музыка Л. А. Половинкина. М. – Л., Детиздат, 1939, 56 с. Была включена автором в сборник: А. Н. Толстой. Пьесы. «Искусство». М., 1940, с. 245–290. Воспроизводится по этому изданию.

Русские народные сказки

Идея издания фольклора возникла у Толстого в Ленинграде в беседе с «местными фольклористами» (ПСС, 13, с. 243), а книги сказок были частью задуманного обширного «Свода русского фольклора». «Свод», по замыслу писателя, должен был включать все реды и виды устного творчества русского народа. Писатель-фольклорист А. Н. Нечаев свидетельствует: «Вся зима 1937/1938 г. ушла на предварительную подготовку» плана «Свода» (А. Н. Нечаев, Н. В. Рыбакова, А. Н. Толстой и русская народная сказка. – Приложение к ПСС, 13, с. 334). Предстояло собрать все накопленные фольклорные фонды «в виде многотомного издания» (ПСС, 13, с. 243). Работе над «Сводом» писатель придавал высокое общественное значение и смысл: «Издание „Свода русского фольклора“ будет не только ценным художественным вкладом в мировую литературу, но оно имеет огромное политическое значение, так как отражает богатую духовную культуру русского народа и страны, к которой устремлены взоры всего мира» (ПСС, 13, с. 244).

В обсуждении проблем подготовки «Свода» приняли участие видные фольклористы 30-х годов: М. К. Азадовский, Ю. М. Соколов, Н. П. Андреев и другие. В ходе обсуждения замысел был уточнен и расширен: предполагалось издать не только «Свод русского фольклора», но и «Свод фольклора народов СССР». Прошедшие совещания в учреждениях Академии наук СССР, отраженные соответствующими документами и стенограммами, освещены в статьях: Ю. А. Крестинский. Незавершенные замыслы А. Н. Толстого – академика («Вопросы литературы», 1974, № 1, с. 313–317); А. А. Горелов. А. Н. Толстой и Свод русского фольклора. (В кн.: «Из истории русской советской фольклористики». Л., «Наука», 1981, с. 3–6.)

Начавшаяся в 1941 году война и смерть писателя прервали работу над «Сводом», частью которого являлась и подготовка «Полного свода русских сказок». Из пяти задуманных книг сказок А. Н. Толстой успел издать первую книгу в составе 51 сказки – все так называемые «сказки о животных». Писатель приступил к работе над второй книгой – «волшебными сказками», – подготовил к печати 6 текстов и «присказку» (изданы в 1944 году). В архиве писателя до 1953 года оставались неопубликованными 5 сказок, которые были включены в Собрание сочинений (ПСС, 15, с. 303–320). И при незавершенности всего замысла выход в свет народных сказок, подготовленных к печати Толстым, стал значительным событием в советской литературе и фольклористике. Публикация первой книги была осуществлена в 1940 году: «Русские сказки», т. I, M.-Л., с предисловием А. Толстого, «Волшебные сказки», подготовленные писателем к печати, увидели свет в издании: «Русские народные сказки в обработке А. Толстого». Рисунки И. Кузнецова. М.-Л., Детгиз, 1944 (Школьная библиотека. Для начальной школы).

В работе над сказками Толстой осуществил особый принцип творческого редактирования, который принципиально отличается от литературного «пересказа» устного текста. В предисловии к книге сказок (1940) Толстой писал об этом: «Было много попыток переделывать русские народные сказки… Составители таких сборников обычно брались за обработку сказок, причем пересказывали их не народным языком, не народными приемами, а «литературно», то есть тем условным, книжным языком, который ничего общего не имеет с народным». Пересказанные таким образом сказки, по словам писателя, «теряли всякий смысл»: «…народный язык, остроумие, свежесть, своеобразие, этому явилась некоторая незавершенность работы над их текстом. В особенности, зто становится очевидным при сравнении текста Толстого «Лиса топит кувшин» с источником – вариантом Смирнова № 29а. Хотя по сравнению с источником сказка стилистически выправлена, но писатель желал избежать простого пересказа сюжета там, где требовалось живое изображение действия. Так, например, в варианте Смирнова говорится: «Раз лисица пришла в деревню и попала как-то в один дом, где, воспользовавшись отсутствием хозяйки, нашла кувшин с маслом». Толстой устранил лишние слова, книжный деепричастный оборот (выделены курсивом), но интонационно фраза осталась еще тяжелой. Свой вариант текста писатель предлагал, лишь внимательно просмотрев все доступные народные варианты. Судя по архиву, другими вариантами сказки писатель не располагал. Публикация сказок, найденных в архиве, характеризует процесс тщательной работы писателя над текстом сказок и тем интересна.

Лиса топит кувшин. – Источник – вариант Смирнова № 29а.

Лиса-плачется. – Источник – вариант Афанасьева № 22. Эпизод с волком, отсутствующий в этом варианте, введен писателем в соответствии с традицией тройственности встречи персонажа со зверями (медведь, волк, лиса). Эпизод с волком есть в вариантах: Смирнов № 251, Зеленин Перм. № 82 и др.

Снегурушка и лиса. – Источник – вариант Афанасьева № 34. Писатель изменил окончание сказки: старик и старуха не травят лису собакой.

Медведь и три сестры. – Писатель был знаком с шестью вариантами сказки (см. примеч. к ПСС, 15, с. 361), но для работы над сводным текстом воспользовался вариантами Садовникова № 29 и Худякова № 18 (совпадает по названию со сказкой писателя). В основу положен вариант Садовникова, но произведена замена волка медведем.

Василиса Премудрая. – В работе над сводным текстом писатель пользовался вариантами Афанасьева № 211, 219 и др. В сущности, это три разных сказки: о битве птиц и зверей, об орле и его подарке и собственно о Василисе Премудрой: работа над последним сюжетом остановилась в самом начале. Затруднение неслучайно: писатель столкнулся со случаем устойчивого, но механического соединения самостоятельных сказок.

Ссылка на основную публикацию