Подписка
Введите свою почту, нажмите на кнопку "Хочу подписаться" и Вы будете первыми узнавать о новых сказках на сайте!

Archives
Для малышей:
Рейтинг@Mail.ru

Архивы рубрики ‘Зимние сказки’

PostHeaderIcon Проказы старухи зимы

Проказы старухи зимы

Разозлилася старуха зима: задумала она всякое дыхание со света сжить. Прежде всего стала она до птиц добираться: надоели ей они своим криком и писком.
Подула зима холодом, посорвала листья с лесов и дубрав и разметала их по дорогам. Некуда птицам деваться: стали они стайками собираться, думушку думать. Собрались, покричали и полетели за высокие горы, за синие моря, в тёплые страны. Остался воробей, и тот под стреху (нижний край крыши, образующий навес) забился.
Видит зима, что птиц ей не догнать: накинулась на зверей. Запорошила снегом поле, завалила сугробами леса; одела деревья ледяной корой и посылает мороз за морозом. Идут морозы один другого злее, с ёлки на ёлку перепрыгивают, потрескивают да пощёлкивают, зверей пугают. Не испугалися звери: у одних шубы тёплые, другие в глубокие норы запрятались; белка в дупле орешки грызёт; медведь в берлоге лапу сосёт; заинька прыгаючи греется; а лошадки, коровки, овечки давным-давно в тёплых хлевах готовое сено жуют, тёплое пойло пьют.
Пуще злится зима — до рыб она добирается; посылает мороз за морозом, один другого лютее. Морозцы бойко бегут, молоточками громко постукивают: без клиньев, без подклинков по озёрам, по рекам мосты строят. Замёрзли реки и озёра, да только сверху; а рыба вся вглубь ушла: под ледяной кровлей ей ещё теплее.
«Ну, постой же, — думает зима, — дойму я людей», — и шлёт мороз за морозом, один другого злее. Заволокли морозы узорами оконницы в окнах; стучат и в стены, и в двери, так, что брёвна лопаются. А люди затопили печки, пекут себе блины горячие да над зимой подсмеиваются. Случится кому за дровами в лес ехать, наденет он тулуп, валенки, рукавицы тёплые, да как примется топором махать, даже пот прошибёт. По дорогам, будто зиме на смех, обозы потянулись; от лошадей пар валит; извозчики ногами потапывают, рукавицами похлопывают, плечами передёргивают, морозцы похваливают.
Обиднее всего показалось зиме, что даже малые ребятишки — и те её не боятся! Катаются себе на коньках да на санках, в снежки играют, баб лепят, горы строят, водой поливают, да ещё мороз кличут: «Приди-ка подсобить!» Щипнёт зима со злости одного мальчугана за ухо, другого за нос, даже побелеют; а мальчик схватит снега, давай тереть, — и разгорится у него лицо, как огонь.
Видит зима, что ничем ей не взять: заплакала со злости. Со стрех зимние слёзы закапали... видно, весна недалёко!

Аудиоверсия сказки: Читать далее »

PostHeaderIcon Медведь лежебока

МЕДВЕДЬ-ЛЕЖЕБОКА Чукотская сказка

Однажды повстречал охотник мед­ведя и говорит ему:

—   Здравствуй, медведь, что нового?

—  На днях спать залягу, — сообщил медведь. — Ведь скоро снег выпадет.

—   А когда же ты проснёшься?

—    Весной. Я всю зиму сплю.

—    Долго же ты спишь! — сказал че­ловек. — Я сплю только по ночам, а днём работаю: нарты чиню, дичь добы­ваю, рыбу подо льдом ловлю. Сколько дел за зиму переделаю!

Стыдно стало медведю, что он такой бездельник, отвернул он морду в сто­рону и ушёл потихоньку.

Аудиоверсия сказки: Читать далее »

PostHeaderIcon Морозец

МОРОЗЕЦ Литовская сказка

Вышел как-то раз Морозец на про­гулку. Видит — едет в санях толстый барин. Шуба на нём медвежья, шапка лисья, рукавицы пуховые.

—     Ишь, как укутался, — ухмыльнулся Морозец. — Попробую-ка я его донять.

Догнал он сани и давай ездока морозить. Тот съёжился весь, шапку на нос надвинул, шубу поплотнее запах­нул. Да не отстаёт Морозец, во все щё­лочки пробирается. Еле барин до дому добрался.

А Морозец дальше отправился. Видит по дороге тощий мужичок идёт. Шубейка на нём такая, что и не поймёшь, чего больше-то — дыр или зап­лат.

—    Ну, с этим-то я живо справлюсь. Разок только дуну...

А мужик дошёл до делянки и принялся рубить ели да сосны. Старается Морозец, а мужик знай себе машет и машет топором. До того разошёлся, что пот прошиб. Так и не справился с ним Морозец.

 

Аудиоверсия сказки: Читать далее »

PostHeaderIcon Как был наказан медведь

КАК БЫЛ НАКАЗАН МЕДВЕДЬ Тафаларская сказка

Раньше медведь никому житья не давал. То он громко рявкнет, то, не­уклюжий, придавит маленьких зве­рушек, то сломает дерево и разорит гнездо... Пытались звери урезонить хозяина тайги по-хорошему, но он и слушать их не хотел.

Тогда они устроили над медве­дем суд. Много обид высказали ему большие и маленькие звери. Мед­ведь такого в жизни не слышал, он съёжился, стал маленьким и жалким. Вынесли звери приговор — запереть медведя в берлоге на всю зиму.

С тех пор косолапый всегда спит зимой в наказание за свою грубость.

PostHeaderIcon Хитрый путник

ХИТРЫЙ ПУТНИК     Латышская сказка
Ехал путник зимой через лес и заблудился. Замёрз, а тут ещё метель началась. Добрался он до какого-то дома, попросился на ночлег. Хозяева пустили, но с условием: всю ночь рассказывать им сказки.
— Ладно, — сказал путник, — только уговор, если кто меня перебьёт, сказкам конец — иду спать.
Все согласились, и путник начал:
— Шёл я раз дремучим лесом. Лесом, значит, я шёл... Вдруг летит ворона. Да, значит, летит чёрная ворона. Летит не спускается, всё летит и летит... То высоко, то пониже...
— Ну, а другого ничего не будет?— спросил кто-то.
Напомнил путник про уговор, улёгся на лежанке и сладко заснул.

Аудиоверсия сказки:

PostHeaderIcon Хитрый лис и уточка

Хитрый Лис и умная Уточка

Осень. Хитрый Лис думает: «Утки в отлёт собрались. Дай-ка схожу на речку — утятинкой раздобудусь».

Подкрался из-за куста, видит: правда, целая стая уток у берега. Одна Уточка стоит под самым кустом, лапкой перья в крыле перебирает.

Лис хвать её за крыло.

Со всех силёнок рванулась Уточка. Оставила перья у Лиса в зубах.

«Ах ты! — Лис думает. — Вырвалась как...»

Стая всполошилась, поднялась на крыло и улетела. А эта Уточка осталась: крыло у неё сломано, перья вырваны.

Она спряталась в камышах, подальше от берега. Ушёл Лис ни с чем.

Зима. Хитрый лис думает:

" Замерзло озеро. Теперь уточка моя никуда от меня не денется: по снегу куда ни пойдет - наследит, по следу её и найду. "

Пришел на речку - верно: лапки с перепонками наследили на снегу у берега. А сама Уточка под тем же кустом сидит, распушилась вся.

Тут ключ из-под земли бьёт, не даёт льду намёрзнуть, — тёплая полынья, и пар от неё идёт.

Кинулся Лис на Уточку, а Уточка — нырк от него! — и ушла под лёд.

"Ах ты!.. — Лис думает. — Утопилась ведь..."

Ушёл ни с чем.
* * *

Весна. Хитрый Лис думает:

«Тает лёд на речке. Пойду мёрзлой утятинкой полакомлюсь».

Пришёл, а Уточка плавает под кустом, — жива, здоровёхонька!

Она тогда нырнула под лёд и выскочила в полынью — под другим берегом: там тоже ключ был.

Так всю зиму и прожила.

«Ах ты!.. — Лис думает. — Стой же, сейчас за тобой в воду кинусь...»

— Зря, зря, зря! — закрякала Уточка.

Порх с воды — и улетела.

За зиму-то у неё крыло зажило и новые пёрышки отросли.

 

 Аудиоверсия сказки: Читать далее »

PostHeaderIcon Пугало

Пугало

Эта сказка про пугало.

Однажды весной, когда на деревьях проклюнулись первые листья, в огороде кто-то поставил пугало.

Оно махало руками, как ветряная мельница, и кричало:

— Кыш, кыш!

Птицы стаями взмывали к небу.

И не только птицы. Беззаботные облачка и те, завидев пугало, поднимались к самому солнышку:

— У, какое страшное.

А пугало пыжилось от гордости, хвалилось:

— Я кого хочешь напугаю!

Так и пугало всех целое лето. Даже храбрые козлы и те трясли бородами и пятились, пятились, точно маленькие улитки.

Но вот пришла осень. Собрались тучи над землёй, и начались долгие дожди. В один из таких дождей и залетел на огород незнакомый воробей.

Он взглянул на пугало и ахнул:

— Бедняга, как плохо выглядит! Такое старое ведро на голове, и весь пиджак тоже промок. Просто хочется плакать, глядя на него.

И тут все птицы увидели: осеннее пугало-то совсем-совсем не страшное, а нелепое просто.

Пришла зима. Пышные хлопья полетели на землю. И всё стало кругом праздничным.

И лишь пугало, старое пугало по-прежнему грустило:
— Такое кругом всё нарядное, а я такой смешной и нелепый.
Оно совсем отчаялось. И вдруг услышало:
— Какой прекрасный снеговик, взгляните только. Пугало тоже открыло глаза, чтобы взглянуть на прекрасного снеговика, и... увидело напротив мальчика. Мальчик улыбался и кивал. И пугало всё поняло.
Прекрасным снеговиком был он сам, нелепое страшило. И хотя снеговики и пугалы не умеют вздыхать, но тут однажды в жизни пугало вдруг вздохнуло и прошептало:
— Спасибо, зима... Ты добрая.
Вот и вся сказка. А может, и не сказка. Ведь когда приходит пушистая зима — всё грустное и нелепое становится однажды красивым.
Аудиоверсия сказки:  Читать далее »

PostHeaderIcon Верное средство

Верное средство

Однажды Медвежонок вышел из своего до­мика и очень удивился — всё вокруг белым- бело.

—                  Ой, как интересно! — сказал он и заша­гал по пушистому снегу.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                    Медвежонок никогда не видел зимы. Ведь все медведи зимой спят в своих берлогах. Только вот он почему-то никак не может заснуть.

Медвежонок шёл по лесу и смотрел по сторо­нам, как вдруг перед самым его носом взмет­нулся снежный фонтан, и из-под снега вылете­ла Куропатка.

Куропатка села на сук дерева и строго спро­сила Медвежонка:

—                   Ты почему не спишь? Медведи зимой дол­жны спать, а то не вырастешь.         |

—                   Заснуть никак не могу, — пожаловался Медвежонок. — Только вот всё зеваю. — И так заразительно зевнул, что Куропатка, глядя на него, зевнула.

В это время из-за дерева вышел толстый Барсучонок, который слышал разговор Куро­патки и Медвежонка, и стал хвастаться:

—                   А вот я, смотрите!..

Барсучонок привалился к дереву и сразу ус­нул, даже засопел во сне.

—                    Вот здорово! — удивился Медвежонок.

А Барсучонок немного поспал, проснулся и ушёл с гордым видом.

—                  Не люблю хвастунов, — сказала Куропат­ка. — Скажи, Медвежонок, до каких ты уме­ешь считать?

—                   До ста, — похвалился Медвежонок.

—                   Когда ляжешь спать, считай до ста и ус­нёшь, — посоветовала Куропатка.

—                  Правда?! — обрадовался Медвежонок, по­благодарил Куропатку за совет и заторопился домой.

Много раз Медвежонок считал, лёжа в посте­ли, до ста, но заснуть так и не смог. Вышел утром из своего домика и горько заплакал:

—                Так я никогда и не вырасту-у-у!

Тут к Медвежонку подъехал на лыжах Зай­чонок и стал расспрашивать, почему он пла­чет.

А когда узнал, что Медвежонок никак не может заснуть, Зайчонок подумал-подумал и говорит:

—                    Есть одно верное средство для тебя. Иди к себе домой и жди нас! — Зайчонок ловко развернулся и укатил.

Подъехал Зайчонок к беличьему домику и поз­вонил в колокольчик.

—                     Понимаешь, какое дело... — сказал он, когда из домика вышла Белочка, — Медвежо­нок заснуть не может. Надо ему помочь!

—                    Это Медвежонку, что ли, помочь? — вы­шел из-за дерева толстый Барсучонок и опять принялся хвастаться:

—                   А вот я, смотрите!..

—                     Про тебя-то мы знаем! — сказали зверя­та. Они пошептались о чём-то и разбежались в разные стороны.

Над лесом уже взошла луна, когда зверя­та-музыканты подходили к домику Медве­жонка. Следом за Зайчонком и Бельчонком шагали ещё двое: Мышонок и Бобрёнок с большим контрабасом. Всего их было чет­веро, а когда музыкантов четверо, это назы­вается квартет.   И когда квартет разместился, Белочка объя­вила:

—                    Композитор Моцарт! «Колыбельная»!

Тут протяжно заиграла скрипочка, и Мышо­нок тоненьким голосом запел:

Спи, моя радость, усни,

В доме погасли огни,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит...

И Медвежонок, сладко позёвывая, заснул. Обрадованные зверята, затушив свечу, стали тихонько выходить из домика.

 

Аудиоверсия сказки:  Читать далее »

PostHeaderIcon Мороз Иванович

 Мороз Иванович

В одном доме жили две девочки — Рукодельница да Ленивица, а при них нянюшка.

Рукодельница была умная девочка: рано вставала, сама, без нянюшки, одевалась, а вставши с постели, за дело принималась: печку топила, хлебы месила, избу мела, петуха кормила, а потом на колодец за во­дой ходила.

А Ленивица меж тем в постельке лежала, потяги­валась, с боку на бок переваливалась, уж разве наску­чит лежать, так скажет спросонья: «Нянюшка, надень мне чулочки, нянюшка, завяжи мне башмачки», а по­том заговорит: «Нянюшка, нет ли булочки?»

Встанет, попрыгает да и сядет к окошку мух счи­тать: сколько прилетело да сколько улетело. Как всех пересчитает Ленивица, так уж и не знает, за что приняться и чем бы заняться; ей бы в постельку — да спать не хочется; ей бы покушать — да есть не хочется; ей бы к окошку мух считать — да и то надоело. Сидит, горемычная, и плачет да жалуется на всех, что ей скучно, как будто в том другие виноваты.

Между тем Рукодельница воротится, воду проце­дит, в кувшины нальёт; да ещё какая затейница: коли вода нечиста, так свернёт лист бумаги, наложит в неё угольков да песку крупного насыплет, вставит ту бу­магу в кувшин да нальёт в неё воды, а вода-то знай проходит сквозь песок да сквозь уголья и каплет в кувшин чистая, словно хрустальная; а потом Руко­дельница примется чулки вязать или платки рубить, а не то и рубашки шить да кроить да ещё рукодель­ную песенку затянет; и не было никогда ей скучно, потому что и скучать-то было ей некогда: то за тем, то за другим делом, а тут, смотришь, и вечер — день прошёл.

Однажды с Рукодельницей беда приключилась: пошла она на колодец за водой, опустила ведро на ве­рёвке, а верёвка-то и оборвись; упало ведро в колодец. Как тут быть?

Расплакалась бедная Рукодельница да и пошла к нянюшке рассказывать про свою беду и несчастье; а нянюшка Прасковья была такая строгая и сердитая, говорит:

—     Сама беду сделала, сама и поправляй; сама ве­дёрко утопила, сама и доставай.

Нечего было делать: пошла бедная Рукодельница опять к колодцу, ухватилась за верёвку и спустилась по ней к самому дну. Только тут с ней чудо случилось. Едва спустилась, смотрит: перед ней печка, а в печке сидит пирожок, такой румяный, поджаристый, сидит, поглядывает да приговаривает:

—      Я совсем готов, подрумянился, сахаром да изю­мом обжарился; кто меня из печки возьмёт, тот со мной и пойдёт!

Рукодельница, нимало не мешкая, схватила лопат­ку, вынула пирожок и положила его за пазуху. Идёт она дальше. Перед ней сад, а в саду стоит дерево, а на дереве золотые яблочки висят и промеж себя говорят:

—      Мы яблочки наливные, созрелые; корнем дере­ва питалися, студёной росой обмывалися; кто нас с дерева стрясёт, тот нас себе и возьмёт.

Рукодельница подошла к дереву, потрясла его за сучок, и золотые яблочки так и посыпались к ней в передник.

Рукодельница идёт дальше. Смотрит: перед ней сидит старик Мороз Иванович, седой-седой; сидит он на ледяной лавочке да снежные комочки ест; тряхнёт головой — от волос иней сыплется, духом дохнёт — валит густой пар.

—     А! — сказал он. — Здорово, Рукодельница! Спа­сибо, что ты мне пирожок принесла; давным-давно уж я ничего горяченького не ел.

Тут он посадил Рукодельницу возле себя, и они вместе пирожком позавтракали, а золотыми яблочка­ми закусили.

—    Знаю я, зачем ты пришла, — говорит Мороз Ива­нович, — ты ведёрко в мой студенец опустила; от­дать тебе ведёрко отдам, только ты мне за то три дня прослужи; будешь умна, тебе же лучше; будешь лени­ва, тебе же хуже. А теперь, — прибавил Мороз Ивано­вич, — мне, старику, и отдохнуть пора; поди-ка приго­товь мне постель, да смотри взбей хорошенько перину.

Рукодельница послушалась... Пошли они в дом. Дом у Мороза Ивановича сделан был весь изо льда: и двери, и окошки, и пол ледяные, а по стенам убрано снежными звёздочками; солнышко на них сияло, и всё в доме блестело как бриллианты. На постели у Моро­за Ивановича вместо перины лежал снег пушистый; холодно, а делать нечего.

Рукодельница принялась взбивать снег, чтоб ста­рику было мягче спать, а меж тем у ней, бедной, руки окостенели и пальчики побелели, как у бедных лю­дей, что зимой в проруби бельё полощут: и холодно, и ветер в лицо, и бельё замерзает, колом стоит, а де­лать нечего — работают бедные люди.

—       Ничего, — сказал Мороз Иванович, — только снегом пальцы потри, так и отойдут, не ознобишь. Я ведь старик добрый; посмотри-ка, что у меня за ди­ковинки.

Тут он приподнял свою снежную перину с одеялом, и Рукодельница увидела, что под периною пробивает­ся зелёная травка. Рукодельнице стало жаль бедной травки.

—      Вот ты говоришь, — сказала она, — что ты ста­рик добрый, а зачем ты зелёную травку под снежной периной держишь, на свет не выпускаешь?

—     Не выпускаю потому, что ещё не время; ещё тра­ва в силу не вошла. Добрый мужичок её осенью посе­ял, она и взошла, и кабы вытянулась она, то зима бы её захватила и к лету травка бы не вызрела. Вот я и прикрыл молодую зелень моею снежной периной, да ещё сам прилёг на неё, чтобы снег ветром не раз­несло; а вот придёт весна, снежная перина растает, травка заколосится, а там, смотришь, выглянет и зер­но, а зерно мужичок соберёт да на мельницу отвезёт; мельник зерно смелет, и будет мука, а из муки ты, Ру­кодельница, хлеб испечёшь.

—      Ну, а скажи мне, Мороз Иванович, — сказала Рукодельница, — зачем ты в колодце-то сидишь?

—      Я затем в колодце сижу, что весна подходит, — сказал Мороз Иванович, — мне жарко становится; а ты знаешь, что и летом в колодце холодно бывает, оттого и вода в колодце студёная, хоть посреди самого жаркого лета.

—     А зачем ты, Мороз Иванович, — спросила Руко­дельница, — зимою по улицам ходишь да в окошки стучишься?

—      А затем в окошки стучусь, — отвечал Мороз Иванович, — чтоб не забывали печей топить да тру­бы вовремя закрывать; а не то ведь, я знаю, есть такие неряхи, что печку истопить истопят, а трубу закрыть не закроют, или закрыть закроют, да не вовремя, когда ещё не все угольки прогорели, а оттого в гор­нице угарно бывает, голова у людей болит, в глазах зелено; даже и совсем умереть от угара можно. А за­тем ещё я в окошки стучусь, чтоб никто не забывал, что есть на свете люди, которым зимой холодно, у которых нет шубки, да и дров купить не на что; вот я затем в окошко стучусь, чтобы им помогать не за­бывали.

Тут добрый Мороз Иванович погладил Рукодель­ницу по головке да лёг почивать на свою снежную по­стельку.

Рукодельница меж тем всё в доме прибрала, пошла на кухню, кушанье изготовила, платье у старика по­чинила и бельё выштопала.

Старичок проснулся, был всем очень доволен и по­благодарил Рукодельницу. Потом сели они обедать; стол был прекрасный, и особенно хорошо было моро­женое, которое старик сам изготовил.

Так прожила Рукодельница у Мороза Ивановича целых три дня. На третий день Мороз Иванович ска­зал Рукодельнице:

—        Спасибо тебе, умная ты девочка, хорошо ты меня, старика, утешила, и я у тебя в долгу не оста­нусь. Ты знаешь: люди за рукоделие деньги получа­ют, так вот тебе твоё ведёрко, а в ведёрко я высыпал целую горсть серебряных пятачков; да, сверх того, вот тебе на память брильянтик — косыночку зака­лывать.

Рукодельница поблагодарила, приколола брилли­антик, взяла ведёрко, пошла опять к колодцу, ухва­тилась за верёвку и вышла на свет.

Только что она стала подходить к дому, как петух, которого она всегда кормила, увидав её, обрадовался, взлетел на забор и закричал:

- Кукареку-кукареки! У Рукодельницы в ведёрке пятаки!

Когда Рукодельница пришла домой и рассказала всё, что с ней было, нянюшка очень дивовалась, а по­том примолвила:

—      Вот видишь ты, Ленивица, что люди за рукоде­лие получают! Поди-ка к старичку да послужи ему, поработай; в комнате у него прибирай, на кухне го­товь, платье чини да бельё штопай, так и ты горсть пятачков заработаешь, а оно будет кстати: у нас к празд­нику денег мало.

Ленивице очень не по вкусу было идти к старичку работать. Но пятачки ей получить хотелось и брилли­антовую булавочку тоже.

Вот, по примеру Рукодельницы, Ленивица пошла к колодцу, схватилась за верёвочку да и бух прямо ко дну. Смотрит — перед ней печка, а в печке сидит пи­рожок, такой румяный, поджаристый; сидит, погля­дывает да приговаривает:

—      Я совсем готов, подрумянился, сахаром да изю­мом обжарился; кто меня возьмёт, тот со мной и пойдёт.

А Ленивица ему в ответ:

—     Да, как бы не так! Мне себя утомлять — лопатку поднимать да в печку тянуться; захочешь — сам вы­скочишь.

Идёт она далее, перед нею сад, а в саду стоит дерево, а на дереве золотые яблочки висят да промеж себя говорят:

—     Мы яблочки наливные, созрелые; корнем дерева питалися, студёной росой обмывалися; кто нас с дерева стрясёт, тот нас себе и возьмет.

—    Да, как бы не так! — отвечала Ленивица. — Мне себя утомлять — ручки поднимать, за сучья тянуть... Успею набрать, как сами нападают!

И прошла Ленивица мимо них. Вот дошла она и до Мороза Ивановича. Старик по-прежнему сидел на ле­дяной скамеечке да снежные комочки покусывал.

—     Что тебе надобно, девочка? — спросил он.

—     Пришла я к тебе, — отвечала Ленивица, — по­служить да за работу получить.

—   Дельно ты сказала, девочка, — отвечал старик, — только посмотрим, какова ещё твоя работа будет.

Поди-ка взбей мою перину, а потом кушанье изготовь, да платье моё повычини, да бельё повыштопай. Пошла Ленивица, а дорогой думает:

«Стану я себя утомлять да пальцы знобить! Авось старик не заметит и на невзбитой перине уснёт».

Старик в самом деле не заметил или прикинулся, что не заметил, лёг в постель и заснул, а Ленивица пошла на кухню. Пришла на кухню, да и не знает, что делать. Кушать-то она любила, а подумать, как гото­вилось кушанье, это ей в голову не приходило; да и лень ей было посмотреть. Вот она огляделась: лежит перед ней и зелень, и мясо, и рыба, и уксус, и горчи­ца, и квас — всё по порядку. Вот она думала, думала, кое-как зелень обчистила, мясо и рыбу разрезала да, чтоб большого труда себе не давать, как всё было мытое-немытое, так и положила в кастрюлю: и зелень, и мясо, и рыбу, и горчицу, и уксус да ещё кваску под­лила, а сама думает:

«Зачем себя трудить, каждую вещь особо варить? Ведь в желудке всё вместе будет».

Вот старик проснулся, просит обедать. Ленивица притащила ему кастрюлю как есть, даже скатертцы не подостлала.

Мороз Иванович попробовал, поморщился, а песок так и захрустел у него на зубах.

—    Хорошо ты готовишь, — заметил он, улыбаясь. — Посмотрим, какова твоя другая работа будет.

Ленивица отведала, да тотчас и выплюнула, а ста­рик покряхтел-покряхтел да и принялся сам готовить кушанье и сделал обед на славу, так что Ленивица пальчики облизала, кушая чужую стряпню.

После обеда старик опять лёг отдохнуть, да припо­мнил Ленивице, что у него платье не починено да и бельё не выштопано.

Ленивица понадулась, а делать было нечего: при­нялась платье и бельё разбирать; да и тут беда: платье и бельё Ленивица нашивала, а как его шьют, о том и не спрашивала; взяла было иголку, да с непривыч­ки укололась; так её и бросила. А старик опять будто бы ничего не заметил, ужинать Ленивицу позвал да ещё спать её уложил. А Ленивице то и любо; думает себе:

«Авось и так пройдёт. Вольно было сестрице на себя труд принимать; старик добрый, он мне и так, зада­ром, пятачков подарит».

На третий день приходит Ленивица и просит Мо­роза Ивановича её домой отпустить да за работу на­градить.

—      Да какая же была твоя работа? — спросил ста­ричок. — Уж коли на правду дело пошло, так ты мне должна заплатить, потому что не ты для меня работа­ла, а я тебе служил.

—      Да, как же! — отвечала Ленивица. — Я ведь у тебя целых три дня жила.

—     Знаешь, голубушка, — отвечал старичок, — что я тебе скажу: жить и служить — разница, да и работа работе рознь; заметь это: вперёд пригодится. Но, впро­чем, если тебя совесть не зазрит, я тебя награжу: и какова твоя работа, такова будет тебе и награда.

С этими словами Мороз Иванович дал Ленивице пребольшой серебряный слиток, а в другую руку — пребольшой брильянт.

Ленивица так этому обрадовалась, что схватила то и другое и, даже не поблагодарив старика, домой по­бежала.

Пришла домой и хвастается.

—        Вот, — говорит, — что я заработала; не сестре чета, не горсточку пятачков да не маленький бриль­янтик, а целый слиток серебряный, вишь какой тя­жёлый, да и брильянт-то чуть не с кулак... Уж на это можно к празднику обнову купить...

Не успела она договорить, как серебряный слиток растаял и полился на пол; он был не иное что, как ртуть, которая застыла от сильного холода; в то же время начал таять и брильянт. А петух вскочил на за­бор и громко закричал:

- Кукареку-кукурекулька! У Ленивицы в руках ледяная сосулька!

А вы, детушки, думайте, гадайте, что здесь правда,  что неправда; что сказано впрямь, что стороною; что шутки ради, что в наставление.

 Аудиоверсия сказки:  Читать далее »

PostHeaderIcon Веселая кукушка

Веселая кукушка

Нет, больше мне не выдержать, — совершенно неожиданно сказала мама Гуннара и Гуниллы перед Новым годом.
— Да, и мне тоже, — подтвердил папа.
Гуннар и Гунилла, лежавшие в детской, всё слышали. Они-то хорошо понимали, что именно не могут больше выдержать мама с папой. Ведь Гуннар и Гунилла были больны уже целых четыре недели. Нельзя сказать, что так уж опасно больны. Но всё-таки им пришлось лежать в постели и чуть что — звать маму. Четыре недели — это много дней, и много-много часов, и много-много-много минут. И почти каждую минуту Гуннар с Гуниллой звали маму и просили то попить, то сказку почитать, то простыни перестелить, потому что они насыпали туда сухарных крошек. Гуннару и Гунилле казалось, что дни тянутся ужасно медленно; если приставать к маме было уж вовсе не с чем, они во всё горло кричали:
— Мама, который час?
Им надо было только узнать, скоро ли раздастся уютный и бодрящий удар часов, возвещавший, к примеру,
время, когда им принесут сок или булочки или когда вернётся домой из банка папа.
Но теперь и папа сказал, что он больше не выдержит, даже он!
— Я думаю, — решил он, — купить детям собственные часы. И завтра же. Тогда, по крайней мере, они не будут больше спрашивать, который час.
Следующий день оказался полным ожидания для Гуннара и Гуниллы. Им было ещё труднее обычного спокойно лежать в постели.
— Интересно, какие нам купят часы? — размышлял Гуннар.
— Может, будильник, — спросила Гунилла, — или красивые часы из Далекарлии?
Но когда папа наконец-то пришёл домой и развернул пакет, который принёс с собой, то в нём не было ни будильника, ни далекарлийских часов. Там были часы с кукушкой. Папа повесил их на стену в детской, и не успел он это сделать, как стрелки показали уже шесть часов. И тут — нет, такого вам видеть не доводилось — в часах отворилось окошечко, и оттуда выскочила маленькая деревянная кукушка. Она послушно пропела шесть раз, чтобы все знали: сейчас шесть часов, ни больше и ни меньше. После этого она снова исчезла, и окошечко за ней захлопнулось. Папа объяснил детям, какой механизм у этих часов и почему деревянная кукушка может выскакивать из окошечка и петь. И рассказал, что такие вот часы с кукушкой делают в Швейцарии.
«Удивительный подарок», — подумали Гуннар с Гуниллой. До чего же интересно лежать в ожидании, что часы пробьют и семь, и восемь, и десять часов! Да честно говоря, брат с сестрой не заснули даже в десять, хотя мама уже давным-давно заходила в детскую пожелать им спокойной ночи и погасила свет. Правда, понастоящему темно в детской никогда не бывало, потому что ребятам посчастливилось: как раз под самым их окном стоял уличный фонарь.
«Жутко повезло», — подумали Гуннар с Гуниллой. Когда стрелки часов показали десять, выскочила кукушка и пропела десять раз, точно и аккуратно, как всегда.
— Как ты думаешь, откуда она знает, сколько раз ей надо прокуковать? — поинтересовалась Гунилла.
— Эх ты! Ясное дело откуда. Папа же говорил, это механизм работает, — сказал Гуннар.
Но тут случилось самое настоящее чудо. Окошечко часов снова распахнулось, и оттуда выскочила маленькая деревянная кукушка.
— Все только болтают: механизм да механизм, — недовольно пробурчала кукушка. — Есть на свете такое, что называется — способности к математике. И они у меня есть. Это означает, что я умею считать. Да, да, умею!
Гуннар и Гунилла сидели в своих кроватках точно аршин проглотили и только смотрели во все глаза. Они думали, что, может, им всё это только снится.
— Она... она умеет говорить, — прошептал наконец Гуннар.
— Ясное дело, я умею говорить, — сказала кукушка. Неужто ты думаешь, что я умею только куковать?
— Нет, — смущённо ответил Гуннар, — но...
— Я очень дельная и абсолютно живая, — продолжала маленькая деревянная кукушка.
Она слетела вниз и уселась на край кровати Гуннара.
— Где только на свете я не побывала! — сказала она. — Чего только не видела! Как подумаю, у самой иной раз голова кружится.
Гуннар и Гунилла ещё больше вытаращили глаза.
— А разве ты не приделана к часам? — очень вежливо спросила под конец Гунилла.
— Конечно нет, — наставительно сказала кукушка. — Это только люди так думают.
И тут как раз явилась мама узнать, почему такой шум в детской. Кукушка проворно исчезла, с треском захлопнув за собой окошечко. И появилась снова, когда мама уже давным-давно ушла.
— А почему ты не покажешь маме, что ты живая? — спросила Гунилла.
— Это тайна, — ответила кукушка. — Тайна, которую можно знать только детям. Взрослые люди ни в коем случае не должны в это верить. Они-то думают, что все кукушки в таких часах — деревянные. Ха-ха-ха, сами они деревяшки, вот они кто, не будь я Весёлая кукушка.
«Весёлая кукушка — это прозвище ей очень подходит», — подумали Гуннар с Гуниллой. Они всё больше и больше радовались своим новым часам.
Летая взад-вперёд по комнате, Весёлая кукушка оживлённо болтала с детьми.
— Поклянитесь, что никогда никому не скажете, что я живая, — потребовала она. — Если только вы это сделаете, я никогда в жизни не скажу вам больше ни слова, а только буду петь, который час. Кстати, — продолжала она, — лучше, если вы сейчас же ляжете в постель. А иначе я боюсь проспать. Так тяжело просыпаться, когда нужно выскакивать из окошечка в три часа ночи. Собственно говоря, мне нужен был бы будильник.
И Весёлая кукушка исчезла в своём окошечке.
На следующее утро Гуннару с Гуниллой, как обычно, принесли завтрак в постель. Пока они завтракали и пили чай, мама сидела рядом. Весёлая кукушка выскочила из окошечка и пропела восемь раз. Но она, конечно, не сказала ни слова. Она только подмигивала одним глазком детям. Гуннар и Гунилла восхищённо переглянулись. Нет, им это не приснилось. Кукушка и вправду живая. Просто чудо, на удивление живая!
Мама Гуннара и Гуниллы тоже всё больше и больше удивлялась, по мере того как день приближался к вечеру. В детской никто не кричал и не требовал воды или сказок. Порой оттуда доносились таинственные восторженные смешки. Время от времени мама заходила в детскую посмотреть, что там происходит. Но тогда дети чинно сидели в своих кроватках. Только щёчки их необычно розовели, и казалось, они втихомолку посмеиваются. А почему, мама никак взять в толк не могла и обескураженно возвращалась на кухню. Откуда было ей знать, что кукушка как раз начала показательные полёты перед Гуннаром и Гуниллой. Громко распевая, она низко летала над их кроватями и кувыркалась в воздухе, Гуннар и Гунилла просто визжали от восторга.
Потом Весёлая кукушка сидела на подоконнике и рассказывала детям обо всём, что видела за окном. На улице красиво падал снег, торопливо проходили дети, нагруженные пакетами, — ведь скоро Новый год.
Гуннар и Гунилла вздохнули.
— А мы не можем купить в этом году новогодние подарки, — печально сказал Гуннар.
— Да, потому что нам нельзя вставать до самого праздничного вечера, — сказала Гунилла.
— Ну, это я улажу, — пообещала Весёлая кукушка. — Отворите мне только окно, и я мигом слетаю за подарками.
— Но у нас нет денег, — сказал Гуннар.
— Есть, только совсем немножко, — сказала Гунилла.
— Это дело я тоже улажу, — снова пообещала Весёлая кукушка. — Я снесу золотое яичко. Сегодня ночью я уже снесла три штуки. Они лежат наверху, в часах. — И — раз! — она взлетела вверх, забралась в часы и снова вылетела оттуда с прелестнейшим крошечным золотым яичком в клювике. Она вложила его в руку Гуниллы, и девочка подумала, что ничего красивее ей в жизни видеть не доводилось.
— Пожалуйста, оставь его себе, — сказала кукушка. — Я потом снесу ещё. Ну, а теперь отвори окно, и я слетаю к домовым за новогодними подарками.
— В Стокгольме никаких домовых нет, — засомневалась Гунилла.
— Сдаётся, вы не очень-то знаете о том, что есть в Стокгольме, а чего там нет, — сказала Весёлая кукушка. — Беда в том, что ваши глаза не видят, а уши не слышат. Иначе вы бы сами увидели, как эльфы танцуют в Хумлегордене весенними вечерами, и услышали, как домовые работают в своей мастерской в Старом городе перед самым-самым Новым годом.
— О! — воскликнули Гуннар с Гуниллой. И поспешно открыли окно, чтобы Весёлая кукушка смогла слетать и купить новогодние подарки в мастерской у домовых.
Целый день летала она взад-вперёд с золотыми яичками и пакетами. Это было и вправду нелегко: ведь кукушке приходилось ещё следить за временем и вовремя петь.
«Какие чудесные подарки она приносит!» — думали Гуннар с Гуниллой. Брошку с браслетом для мамы, бумажник и перочинный ножик для папы, а сколько прелестных игрушек для кузин с улицы Оденгатан. О, до чего ж интересно открывать пакеты! А как приятно с Весёлой кукушкой! Единственное, что беспокоило Гуннара с Гуниллой, — как объяснить маме с папой в новогодний вечер, откуда взялись эти подарки. Но брат с сестрой сговорились, что сделают таинственный вид и скажут: это страшная тайна. Пусть думают что хотят!
Незадолго до восьми часов вечера пришла мама — пожелать детям, весь день таким послушным, спокойной ночи. Весёлая кукушка была как раз в очень игривом настроении, и, прежде чем влететь в окошечко часов и захлопнуть его за собой, она прошептала детям:
— А теперь мы немножко подшутим над вашей мамой.
Когда мама подоткнула одеяло детям на ночь и сказала: «А теперь спать. Уже восемь часов!» — в тот же
самый миг окошечко часов открылось, и оттуда выглянула маленькая деревянная кукушка. А потом она запела. Она пела, пела и пела. И не восемь раз, она прокуковала целых двадцать шесть раз. Мама сидела совершенно ошеломлённая.
— Что это значит? — спросила она. — Должно быть, механизм у часов немного испортился.
— Ага, — сказали Гуннар с Гуниллой. — Наверно.
И, забравшись под одеяло, громко расхохотались.

 Аудиоверсия сказки:  Читать далее »

Будьте на связи:

Кликните на иконку соц. сети, чтобы подписаться на обновления.


Подарок от Няни Мамо: эту книгу Вы можете получить с 50% скидкой (по акции) ЗДЕСЬ.
Дополнительные скидки могут получить: родители детей инвалидов, родители детей находящихся при смерти, семьи с 4-мя и более детьми, работники в сфере культуры и образования со стажем более 10 лет, церковные служители и духовные наставники со стажем более 10 лет, учёные, доктора и деятели науки со стажем более 10 лет Если вы попадаете в какую-либо из категорий, то приготовьте сканированные документы, подтверждающие эту информацию и напишите заявку на скидку, нажав на ссылку "способы прилично сэкономитьКак получить книги дешевле" ЗДЕСЬ.
Хостинг для WordPress сайтов