Подписка
Введите свою почту, нажмите на кнопку "Хочу подписаться" и Вы будете первыми узнавать о новых сказках на сайте!

Archives
Для малышей:
Рейтинг@Mail.ru

Архивы рубрики ‘Русские народные сказки’

PostHeaderIcon БЫЧОК — ЧЕРНЫЙ БОЧОК, БЕЛЫЕ КОПЫТЦА

БЫЧОК — ЧЕРНЫЙ БОЧОК, БЕЛЫЕ КОПЫТЦА
Жили-были муж да жена, и была у них дочка — Нюрочка-девчурочка.
Приходят к ним раз подружки и просят:
— Отпустите с нами Нюрочку-девчурочку в лес по грибы, по ягоды!
Мать да отец говорят:
— Ступайте, только не потеряйте ее в лесу: она у нас маленькая — заблудится, одна дороги домой не найдет.
— Мы ее не потеряем!
Вот подружки и пошли в лес.
Пришли в лес, стали собирать грибы да ягоды и разбрелись в разные стороны.
Разбрелись да и потеряли Нюрочку-девчурочку. Осталась она в лесу одна-одинешенька и стала плакать.
А в это время шла мимо Баба-Яга, костяная нога. Увидела она Нюрочку-девчурочку, схватила ее и потащила в свою избушку на курьих ножках.
Притащила и говорит:
— Будешь теперь на меня работать! Печку топи, дрова руби, воду носи, пряжу пряди, избу мети!
Стала Нюрочка-девчурочка жить у Бабы- Яги. Баба-Яга с утра до ночи работать ее заставляла, досыта не кормила, ругала-бранила.
Вот раз Баба-Яга ушла из избушки, а Нюрочка-девчурочка сидит у окошка, пряжу прядет, сама горько плачет.
Бегут мимо овцы:
— Бе-бе-бе! О чем, девочка, так горько плачешь?.
— Как же мне, овечки, не плакать! Меня Баба-Яга домой не пускает, досыта не кормит, бранит-ругает, целый день работать заставляет.
Баран говорит:
— Садись на меня, я тебя домой увезу!
Села Нюрочка-девчурочка на барана — он и побежал, а овечки за ним.
Вернулась Баба-Яга в избушку, хватилась — нету Нюрочки-девчурочки!
Села она в ступу, пустилась в погоню.
Пестом погоняет, помелом след заметает.
Догнала барана, отняла Нюрочку-девчурочку и притащила назад в свою избушку на курьих ножках.
Опять заставила ее работать с утра до ночи, опять стала ругать-бранить.
Сидит раз Нюрочка-девчурочка на крыльце, прядет пряжу да плачет.
Бегут мимо козы:
— Ме-ме-ме! О чем, девочка, плачешь?
— Как же мне, козочки, не плакать! Меня Баба-Яга домой не пускает, бранит-ругает...
Козел говорит:
— Садись на меня, я тебя увезу от Бабы- Яги!
Села Нюрочка-девчурочка на козла, он и побежал.
Да не очень быстро бежал: Баба-Яга его догнала, Нюрочку-девчурочку отняла и опять притащила в избушку.
Как Баба-Яга ушла, Нюрочка-девчурочка вышла на крылечко, села на ступеньки, сидит горюет.
Идет мимо стадо коров да телят, а позади всех бычок — черный бочок, белые копытца.
Спрашивает он Нюрочку-девчурочку:
— Му-му-му! О чем горюешь?
— Как же мне, бычок — черный бочок, не горевать! Меня Баба-Яга к себе утащила, домой не отпускает, бранит-ругает, без отдыха работать заставляет.
— Садись на меня, я тебя домой увезу!
— Где тебе, бычок — черный бочок! Меня баран увозил — не увез, козел увозил — не увез, а ты и вовсе не увезешь: не умеешь быстро бегать.
— Баран не увез, козел не увез, а я увезу, только держись крепче за мои рожки!
Вот Нюрочка-девчурочка уселась на бычка и ухватилась за его рожки.
Бычокчерный бочок, белые копытца головой тряхнул, хвостиком махнул и побежал.
А Баба-Яга хватилась — Нюрочки-девчурочки опять нет!
Села Баба-Яга в ступу, пестом погоняет, сама покрикивает:
— Сейчас догоню! Сейчас схвачу! Домой притащу, никогда не отпущу!
Подлетела— того гляди схватит...
А бычок — черный бочок скорее к грязному болотцу.
Только Баба-Яга подлетела да из ступы выскочила, бычок и стал по болотцу задни¬ми ногами бить: забрызгал Бабу-Ягу с ног до головы грязью, все глаза ей залепил.
Пока Баба-Яга глаза протирала да брови прочищала, бычок — черный бочок прибежал в деревню, постучал рожками в окошко и кричит:
— Му-му! Выходите скорее: я вашу Нюрочку-девчурочку от Бабы-Яги привез!
Вышли отец и мать, стали свою дочку обнимать, целовать, стали бычка благодарить:
— Спасибо тебе бычок — черный бочок, белые копытца, острые рожки!

PostHeaderIcon РИФМЫ

РИФМЫ 
Шиш по своим делам в город пошел. Дело было летом, жарко. Впереди едет дядька на лошади. Шиш устал, ему хочется на лошадке подъехать. Он и кричит этому дядьке:
— Здравствуйте, Какой-то Какойтович!
Дядька не расслышал, как его назвали,
только понял, что по имени и отчеству. Он и кричит Шишу:
— Здравствуйте, молодой человек!
А Шиш опять:
— Как супруга ваша поживает, как деточки?
Дядька говорит:
— Благодарим вас, хорошо живут. А если вы знакомый, так присаживайтесь на телегу, подвезу вас.
Шишу то и надо, сел рядом с дядькой. А Шиш молча сидеть не может. Он только тогда молчит, когда спит.
Он говорит:
— Дяденька, давайте играть в рифмы.
— Это что такое - рифмы?
— А давайте так говорить, чтоб складно было.
— Давай.
— Вот, дяденька, как твоего папашу звали?
— Моего папашу звали Кузьма. Шиш говорит:
Я твоего Кузьму За бороду возьму!
Дядька говорит:
- Это зачем же ты моего папашу за бороду брать будешь?
Шиш говорит:
- Это, дяденька, для рифмы. Скажи, как твоего дедушку звали.
- Моего дедушку звали Иван.
Шиш говорит:
Твой дедушка Иван Посадил кошку в карман. Кошка плачет и рыдает, Твово дедушку ругает.
Дядька разгорячился:
- Это зачем мой дедушка будет кошку в карман сажать? Ты зачем такие пустяки прибираешь?
- Это, дяденька, для рифмы.
- Я вот тебе скажу рифму: тебя как зовут?
- Меня зовут... Федя.
Дядька говорит:
Если ты Федя, То поймай в лесу медведя, На медведе поезжай, А с моей лошади слезай!
- Дяденька, я пошутил. Меня зовут не Федя, а Степан.
Дядька говорит:
Если ты Степан, Садись на аэроплан. На аэроплане и летай, А с моей лошади слезай!
- Дяденька, это я пошутил. Меня зовут не Степан, а... Силантий.
Дяденька говорит:
Если ты Силантий,
То с моей лошади слезантий!
- Что ты, дяденька, такого и слова нет — «слезантий».
- Хотя и нет, все равно слезай!
Шишу и пришлось слезать с телеги. Так ему и надо. Если тебя добрый человек везет на лошадке, ты сиди молча, а не придумывай всяких пустяков.

 

Аудиоверсия сказки:   Читать далее »

PostHeaderIcon ФИНИСТ – ясный сокол

ФИНИСТ - ясный сокол 
Жили в деревне крестьянин с женой; было у них три дочери. Дочери выросли, а родители постарели, и вот пришло время, пришел черед - умерла у крестьянина жена.
Стал крестьянин один растить своих дочерей. Все три его дочери были красивые и красотой равные, а нравом — разные.
Старый крестьянин жил в достатке и жалел своих дочерей. Захотел он было взять во двор какую ни есть старушку бобылку, чтобы она по хозяйству заботилась. А меньшая дочь, Марьюшка, говорит отцу:
- Не надобно, батюшка, бобылку брать, я сама буду по дому заботиться.
Марья радетельная была. А старшие дочери ничего не сказали.
Стала Марьюшка вместо своей матери хозяйство по дому вести. И все-то она умеет, все у нее ладится, а что не умеет, к тому привыкает, а привыкши, тоже ладит с делом. Отец глядит на младшую дочь и радуется. Рад он был, что Марьюшка у него такая умница, да работящая и нравом кроткая. И из себя Марьюшка была хороша - красавица писаная, и от доброты краса ее прибавлялась. Сестры ее старшие тоже были красавицы, только им все мало казалось своей красоты, и они старались прибавить ее румянами и белилами и еще в обновки нарядиться. Сидят, бывало, две старшие сестрицы да целый день охорашиваются, а к вечеру все такие же, что и утром были. Заметят они, что день прошел, сколько румян и белил они извели, а лучше не стали, и сидят сердитые. А Марьюшка устанет к вечеру, зато знает она, что скотина накормлена, в избе прибрано чисто, ужин она приготовила, хлеб на завтра замесила и батюшка будет ею доволен. Глянет она на сестер своими радостными глазами и ничего им не скажет. А старшие сестры тогда еще более сердятся. Им кажется, что Марья-то утром не такая была, а к вечеру похорошела — с чего только, они не знают.
Пришла нужда отцу на базар ехать. Он и спрашивает у дочерей:
— А что вам, детушки, купить, чем вас порадовать?
Старшая дочь говорит отцу:
— Купи мне, батюшка, полушалок, да чтоб цветы на нем большие были и золотом расписанные.
— А мне, батюшка, — средняя говорит, — тоже купи полушалок с цветами, что золотом расписанные, а посреди цветов чтоб красное было. А еще купи мне сапожки с мягкими голенищами, на высоких каблучках, чтоб они о землю топали.
Старшая дочь обиделась на среднюю и сказала отцу:
— И мне, батюшка, и мне купи сапожки с мягкими голенищами и с каблучками, чтоб они о землю топали. А еще купи мне перстень с камешком на палец - ведь я у тебя одна старшая дочь.
Отец пообещал купить подарки, какие наказали две старшие дочери, и спрашивает у младшей:
— А ты чего молчишь, Марьюшка?
— А мне, батюшка, ничего не надо. Я со двора никуда не хожу, нарядов мне не нужно

— Неправда твоя, Марьюшка! Как я тебя без подарка оставлю? Я тебе гостинец куплю.
— И гостинца не нужно, батюшка, - говорит младшая дочь. — А купи ты мне, батюшка родимый, перышко Финиста - ясна сокола, коли оно дешевое будет.
Поехал отец на базар, купил он старшим дочерям подарки, какие они наказали ему, а перышка Финиста - ясна сокола не нашел. У всех купцов спрашивал.
«Нету, говорили купцы, - такого товара; спросу, - говорят, - на него нету».
Не хотелось отцу обижать младшую дочь свою, работящую умницу, однако воротился он ко двору, а перышка Финиста - ясна сокола не купил.
А Марьюшка и не обиделась. Она обрадовалась, что отец домой вернулся, и сказала ему:
— Ничто, батюшка. В иной раз поедешь, тогда оно и купится, перышко мое.
Прошло время, и опять отцу нужда на базар ехать. Он и спрашивает у дочерей, что им купить в подарок: он добрый был.
Большая дочь говорит:
— Купил ты мне, батюшка, в прежний раз сапожки, так пусть кузнецы подкуют теперь каблучки на тех сапожках серебряными подковками.
А средняя слышит старшую и говорит:
— И мне, батюшка, тоже, а то каблучки стучат, а не звенят, — пусть они звенят. А чтоб гвоздики из подковок не потерялись, купи мне еще серебряный молоточек: я им гвоздики подбивать буду.
— А тебе чего купить, Марьюшка?
— А погляди, батюшка, перышко от Финиста — ясна сокола: будет ли, нет ли.
Поехал старик на базар, дела свои скоро сделал и старшим дочерям подарки купил, а для младшей до самого вечера перышко искал, и нет того перышка, никто его в покупку не дает.
Вернулся отец опять без подарка для младшей дочери. Жалко ему стало Марьюшку, а Марьюшка улыбнулась отцу и горя своего не показала — стерпела его.
Прошло время, поехал отец опять на базар.
— Чего вам, дочки родные, в подарок купить?
Старшая подумала и сразу не придумала, чего ей надо.
— Купи мне, батюшка, чего-нибудь.
А средняя говорит:
— И мне, батюшка, купи чего-нибудь, а к чему-нибудь добавь еще что-нибудь.
— А тебе, Марьюшка?
— А мне купи ты, батюшка, одно перышко Финиста — ясна сокола.
Поехал старик на базар. Дела свои сделал, старшим дочерям подарки купил, а для младшей ничего не купил: нету того перышка на базаре.
Едет отец домой, и видит он: идет по дороге старый старик, старше его, вовсе ветхий.
— Здравствуй, дедушка!
— Здравствуй и ты, милый. О чем у тебя кручина?
— А как ей не быть, дедушка! Наказывала мне дочь купить ей одно перышко Финиста ясна сокола. Искал я ей то перышко, а его нету. А дочь-то у меня меньшая, пуще всех мне ее жалко.
Старый старик задумался, а потом и говорит:
— Ин так и быть!
Развязал он заплечный мешок и вынул из него коробочку.
— Спрячь, - говорит, - коробочку, в ней перышко от Финиста — ясна сокола. Да упомни еще: есть у меня один сын; тебе дочь жалко, а мне сына. Ан не хочет мой сын жениться, а уж время ему пришло. Не хочет — неволить нельзя. И сказывает он мне: кто-де попросит у тебя это перышко, ты отдай, говорит, — это невеста моя просит.
Сказал свои слова старый старик — и вдруг нету его, исчез он неизвестно куда: был он или не был!
Остался отец Марьюшки с перышком в руках. Видит он то перышко, а оно серое, простое. А купить его нельзя было нигде.
Вспомнил отец, что старый старик ему сказал, и подумал: «Видно, Марьюшке моей судьба такая выходит - не знавши, не видавши выйти замуж неведомо за кого».
Приехал отец домой, подарил подарки старшим дочерям, а младшей отдал коробочку с серым перышком.
Нарядились старшие сестры и посмеялись над младшей:
— А ты положи свое воробьиное перышко в волоса да и красуйся.
Марьюшка промолчала, а когда в избе легли все спать, она положила перед собой простое, серое перышко Финиста — ясна сокола и стала им любоваться. А потом Марьюшка взяла перышко в свои руки, подержала его при себе, поласкала и нечаянно уронила на пол.
Тотчас ударился кто-то в окно. Окно открылось, и влетел в избу Финист - ясный сокол. Приложился он до полу и обратился в прекрасного молодца. Закрыла Марьюшка окно и стала с молодцем разговор разговаривать. А к утру отворила Марьюшка окно, приклонился молодец до полу, обратился молодец в ясного сокола, а сокол оставил по себе простое, серое перышко и улетел в синее небо.
Три ночи привечала Марьюшка сокола. Днем он летал по поднебесью, над полями, над лесами, над горами, над морями, а к ночи прилетал к Марьюшке и делался добрым молодцем.
На четвертую ночь старшие сестры расслышали тихий разговор Марьюшки, услышали они и чужой голос доброго молодца, а наутро спросили младшую сестру:
— С кем это ты, сестрица, ночью беседуешь?
— А я сама себе слова говорю, - ответила Марьюшка. - Подруг у меня нету, днем я в работе, говорить мне некогда, а ночью я беседую сама с собой.
Послушали старшие сестры младшую, да не поверили ей.
Сказали они батюшке:
— Батюшка, а у Марьи-то нашей суженый есть, она по ночам с ним видится и разговор с ним разговаривает. Мы сами слыхали.
А батюшка им в ответ:
— А вы бы не слушали, — говорит. — Чего у нашей Марьюшки суженому не быть? Худого тут нету, девица она пригожая и в пору свою вышла. Придет и вам черед.
— Так Марья-то не по череду суженого своего узнала, - сказала старшая дочь. - Мне бы сталось первее ее замуж выходить.
— Оно правда твоя, — рассудил батюшка. - Так судьба-то не по счету идет. Иная невеста в девках до старости лет сидит, а иная с младости всем людям мила.
Сказал так отец старшим дочерям, а сам подумал: «Иль уж слово того старого старика сбывается, что перышко мне подарил? Беды- то нет, да хороший ли человек будет суженым у Марьюшки?»
А у старших дочерей свое желание было. Как стало время на вечер, Марьюшкины сестры вынули ножи из черенков, а ножи воткнули в раму окна и вкруг него, а кроме ножей воткнули еще туда острые иголки да осколки старого стекла. Марьюшка в то время корову в хлеву убирала и ничего не видела.
И вот, как стемнело, летит Финист - ясный сокол к Марьюшкиному окну. Долетел он до окна, ударился об острые ножи да об иглы и стекла, бился-бился, всю грудь изранил, а Марьюшка уморилась за день в работе, задремала она, ожидаючи Финиста - ясна сокола, и не слышала, как бился ее сокол в окно.
Тогда Финист сказал громко:
— Прощай, моя красная девица! Коли нужен я тебе, ты найдешь меня, хоть и далеко я буду! А прежде того, идучи ко мне,ты башмаков железных три пары износишь, трое посохов чугунных о траву подорожную сотрешь, три хлеба каменных изглодаешь.
И услышала Марьюшка сквозь дрему слова Финиста, а встать, пробудиться не могла. А утром пробудилась она, загоревало ее сердце. Посмотрела она в окно, а в окне кровь Финиста на солнце сохнет. Заплакала тогда Марьюшка. Отворила она окно и припала лицом к месту, где была кровь Финиста-сокола. Слезы смыли кровь сокола, а сама Марьюшка словно умылась кровью суженого и стала еще краше.
Пошла Марьюшка к отцу и сказала ему:
— Не брани меня, батюшка, отпусти меня в путь-дорогу дальнюю. Жива буду - свидимся, а помру — на роду, знать, мне было написано.
Жалко было отцу отпускать неведомо куда любимую младшую дочь. А неволить ее, чтоб дома она жила, нельзя. Знал отец: любящее сердце девицы сильнее власти отца и матери. Простился он с любимой дочерью и отпустил ее.
Кузнец сделал Марьюшке три пары башмаков железных и три посоха чугунных, взяла еще Марьюшка три каменных хлеба, поклонилась она батюшке и сестрам, могилу матери навестила и отправилась в путь- дорогу искать желанного Финиста - ясна сокола.
Идет Марьюшка путем-дорогою. Идет она не день, не два, не три дня, идет она долгое время. Шла она и чистым полем, и темным лесом, шла и высокими горами. В полях птицы ей песни пели, темные леса ее привечали, с высоких гор она всем миром любовалась. Шла Марьюшка столько, что одну пару башмаков железных она износила, чугунный посох о дорогу истерла и каменный хлеб изглодала, а путь ее все не кончается, и нету нигде Финиста - ясна сокола.
Вздохнула тогда Марьюшка, села на землю, стала она другие железные башмаки обу-вать - и видит избушку в лесу. А уж ночь наступила.
Подумала Марьюшка: «Пойду в избушке людей спрошу, не видали ли они моего Финиста - ясна сокола?»
Постучалась Марьюшка в избушку. Жила в той избушке одна старуха — добрая или злая, про то Марьюшка не знала. Отворила старушка сени - стоит перед ней красная девица.
— Пусти, бабушка, ночевать.
— Входи, голубушка, гостьей будешь. А далеко ли ты идешь, молодая?
— Далеко ли, близко, сама не знаю, бабушка. А ищу я Финиста - ясна сокола. Не слыхала ли ты про него, бабушка?
— Как не слыхать! Я старая, давно на свете живу, я про всех слыхала! Далеко тебе идти, голубушка.
Наутро хозяйка-старуха разбудила Марьюшку и говорит ей:
— Ступай, милая, теперь к моей середней сестре, она старше меня и ведает больше. Может, она добру тебя научит и скажет, где твой Финист живет. А чтоб ты меня, старую, не забыла, возьми-ка вот серебряное донце да золотое веретенце, станешь кудель прясти — золотая нитка потянется. Береги мой подарок, пока он дорог тебе будет, а не дорог станет — сама его подари.
Марьюшка взяла подарок, полюбовалась
им и сказала хозяйке:
— Благодарствую, бабушка. А куда же мне идти, в какую сторону?
— А я тебе клубочек дам - самокат. Куда клубочек покатится, и ты ступай за ним вослед. А передохнуть задумаешь, сядешь на травку — и клубочек остановится, тебя ожидать будет.
Поклонилась Марьюшка старухе и пошла вслед за клубочком.
Долго ли, коротко ли шла Марьюшка, пути она не считала, сама себя не жалела, а видит она: леса стоят темные, страшные, в полях трава растет нехлебная, колючая, горы встречаются голые, каменные, и птицы над землей не поют.
Шла Марьюшка все далее, все скорее она спешила. Глядь, опять переобуваться надо: другая пара башмаков железных износилась, и посох чугунный о землю истерся, и каменный хлеб она изглодала.
Села Марьюшка переобуваться. Видит она: черный лес близко, и ночь наступает, а в лесу в одной избушке огонек зажгли в окне.
Клубочек покатился к той избушке. Пошла за ним Марьюшка и постучалась в окошко:
— Хозяева добрые, пустите ночевать!
Вышла на крыльцо избушки старуха, старее той, что прежде привечала Марьюшку.
— Куда идешь, красная девица? Кого ты ищешь на свете?
— Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола. Была я у одной старушки в лесу, ночь у нее ночевала, она про Финиста слыхала, а не ведает его. Может, сказывала, середняя ее сестра ведает.
Пустила старуха Марьюшку в избу. А наутро разбудила гостью и сказала ей:
— Далеко тебе искать Финиста будет. Ведать я про него ведала, да не знала. А иди ты теперь к нашей старшей сестре, она и знать должна. А чтоб помнила ты обо мне, возьми от меня подарок. По радости он тебе памятью будет, а по нужде помощь окажет.
И дала хозяйка-старушка своей гостье серебряное блюдечко и золотое яичко.
Попросила Марьюшка у старой хозяйки прощения, поклонилась ей и пошла вослед клубочку.
Идет Марьюшка, а земля вокруг нее вовсе чужая стала. Смотрит она: один лес на земле растет, а чистого поля нету. И деревья, чем далее катится клубок, все выше растут. Совсем темно стало: солнца и неба не видно.
А Марьюшка й по темноте все шла да шла, пока железные башмаки ее насквозь не
истоптались, а посох о землю не истерся и покуда последний каменный хлеб она до остатней крошки не изглодала.
Огляделась Марьюшка - как ей быть? Видит она свой клубочек: лежит он под окошком у лесной избушки.
Постучалась Марьюшка в окно избушки:
— Хозяева добрые, укройте меня от темной ночи!
Вышла на крыльцо древняя старушка, самая старшая сестра всех старух.
— Ступай в избу, голубка, - говорит. - Ишь куда как далече пришла! Далее и не живет на земле никто, я крайняя. Тебе в иную сторону завтра с утра надобно путь держать. А чья же ты будешь и куда идешь?
Отвечала ей Марьюшка:
— Я не здешняя, бабушка. А ищу я Финиста — ясна сокола.
Поглядела старшая старуха на Марьюшку и говорит ей:
— Финиста-сокола ищешь? Знаю я, знаю его. Я давно на свете живу, уж так давно, что всех узнала, всех запомнила.
Уложила старуха Марьюшку, а наутро разбудила ее.
— Давно, - говорит, - я добра никому не делала. Одна в лесу живу, все про меня забыли, одна я всех помню. Тебе добро сделаю: скажу тебе, где твой Финист - ясный сокол живет. А и отыщешь ты его, трудно тебе будет. Финист-сокол теперь женился, он со своей хозяйкой живет. Трудно тебе будет, да сердце у тебя есть, а на сердце и разум придет, а от разума и трудное легким станет.
Марьюшка сказала в ответ:
— Благодарствую тебе, бабушка, - и поклонилась ей в землю.
— Благодарствовать мне после будешь. А вот тебе подарочек - возьми от меня золотое пялечко да иголочку: ты пялечко держи, а иголочка сама вышивать будет. Ступай теперь, а что нужно будет делать тебе - пойдешь, сама узнаешь.
Клубочек далее не катился. Вышла на крыльцо старшая старуха и указала Марьюшке, в какую сторону ей надо идти.
Пошла Марьюшка, как была, босая. Подумала: «Как дойду - земля здесь твердая, чужая, к ней привыкнуть нужно».
Прошла она недолго времени. И видит: стоит на поляне богатый двор. А во дворе терем: крыльцо резное, оконца узорчатые. У одного оконца сидит богатая знатная хозяйка и смотрит на Марьюшку: чего, дескать, ей надо.
Вспомнила Марьюшка: обуться ей теперь не во что и последний каменный хлеб она изглодала в дороге.
Сказала она хозяйке:
— Здравствуй, хозяюшка! Не надобно ли вам работницу за хлеб, за одежу-обужу?
— Надобно, - отвечает знатная хозяйка.— А умеешь ли ты печи топить, и воду носить, и обед стряпать?
— Я у батюшки без матушки жила - я все умею.
— А умеешь ты прясть, ткать и вышивать?
Вспомнила Марьюшка о подарках старых
бабушек.
— Умею, - говорит.
— Ступай тогда, - хозяйка говорит, - на кухню людскую.
Стала Марьюшка работать и служить на чужом богатом дворе. Руки у Марьюшки честные, усердные - всякое дело ладится у ней.
Хозяйка глядит на Марьюшку да радуется: не было еще у нее такой услужливой, да доброй, да смышленой работницы; и хлеб Марьюшка ест простой, запивает его квасом, а чаю не просит. Похвалилась хозяйка своей дочери:
— Смотри, - говорит, - работница какая у нас во дворе - покорная да умелая и на лицо ласковая!
Посмотрела хозяйкина дочь на Марьюшку:
— Фу, — говорит, — пусть она ласковая, а я зато краше её, и я телом белее!
Вечером, как управилась с хозяйскими работами, села Марьюшка прясть, Села она на лавку, достала серебряное донце и золотое веретенце и прядет. Прядет она, из кудели нитка тянется, нитка не простая, а золотая; прядет она, а сама глядит в серебристое донце, и чудится ей, что видит она там Финиста - ясна сокола: смотрит он на нее, как живой на свете. Глядит Марьюшка на него и разговаривает с ним:
— Финист мой, Финист — ясный сокол, зачем ты оставил меня одну, горькую, всю жизнь плакать по тебе? Это сестры мои, разлучницы, кровь твою пролили.
А хозяйкина дочь вошла в ту пору в людскую избу, стоит поодаль, глядит и слушает.
— О ком ты горюешь, девица? - спрашивает она. - И какая у тебя забава в руках?
Марьюшка говорит ей:
— Горюю я о Финисте - ясном соколе. А это я нить пряду, полотенце Финисту буду вышивать - было бы ему чем поутру белое лицо утирать.
— А продай мне свою забаву! – говорит хозяйкина дочь. - Ан Финист-то муж мой, я и сама ему нить спряду.
Посмотрела Марьюшка на хозяйкину дочь, остановила свое золотое веретенце и говорит:
— У меня забавы нету, у меня работа в руках. А серебряное донце — золотое веретенце не продается: мне добрая бабушка его подарила.
Обиделась хозяйская дочь: не хотелось ей золотое веретенце из рук своих упускать.
— Если не продается, — говорит, - давай тогда мену делать: я тебе тоже вещь подарю.
— Подари, — сказала Марьюшка, — дозволь мне на Финиста — ясна сокола хоть раз одним глазом взглянуть!
Хозяйская дочь подумала и согласилась:
— Изволь, девица, - говорит. - Давай мне твою забаву.
Взяла она у Марьюшки серебряное дон¬це - золотое веретенце, а сама думает: «Покажу я ей Финиста ненадолго, ничего с ним не станется, дам ему сонного зелья, а через это золотое веретенце мы с матушкой вовсе озолотимся!»
К ночи воротился из поднебесья Финист- ясный сокол; обратился он в доброго молодца и сел ужинать в семействе: теща-хозяйка да Финист с женою.
Хозяйская дочь велела позвать Марью¬шку: пусть она служит за столом и на Финиста глядит, как уговор был. Марьюшка явилась: служит она за столом, кушанья подает и с Финиста глаз не сводит. А Финист сидит, словно нету его, — не узнал он Марьюшки: истомилась она путем-дорогою, ид учи к нему, и от печали по нем изменилась в лице.
Отужинали хозяева; встал Финист и пошел спать в свою горницу.
Марьюшка и говорит тогда молодой хозяйке:
— Мух во дворе много летает. Пойду-ка я к Финисту в горницу, буду от него мух отгонять, чтоб спать ему не мешали.
— А пусть ее идет! - сказала старая хозяйка.
Молодая хозяйка опять здесь подумала.
— Ан нет, - говорит, - пусть обождет.
А сама пошла вслед за мужем, дала ему на ночь сонного зелья выпить и воротилась. «Может, — рассудила хозяйская дочь, — у работницы еще какая забава на такую мену есть!»
— Иди теперь, - сказала она Марьюшке. - Иди мух от Финиста отгоняй!
Пришла Марьюшка к Финисту в горницу и позабыла про мух. Видит она: спит ее сердечный друг непробудным сном.
Смотрит на него Марьюшка, не насмотрится. Наклонилась к нему близко, одним дыханием с ним дышит, шепчет ему:
— Проснись, мой Финист - ясный сокол, это я к тебе пришла; я три пары башмаков железных истоптала, три посоха чугунных о дорогу истерла, три хлеба каменных изглодала!
А Финист спит непробудно, он глаз не открывает и не молвит слова в ответ.
Приходит в горницу жена Финиста — хозяйская дочь - и спрашивает:
— Отогнала мух?
— Отогнала, - Марьюшка говорит, - они в окно улетели.
— Ну, иди спать в людскую избу.
На другой день, как поделала Марьюшка всю хозяйскую работу, взяла она серебряное блюдечко и катает по нем золотым яичком: покатает вокруг - и новое золотое яичко скатывается с блюдечка; покатает другой раз вокруг — и опять новое золотое яичко скатывается с блюдечка.
Увидела хозяйская дочь.
— Ужли, - говорит, - и такая забава есть у тебя? Продай мне ее, либо я тебе цену, какую хочешь, дам за нее.
Марьюшка говорит ей в ответ:
— Продать не могу, мне добрая бабушка это в подарок дала. И я тебе даром блюдечко с яичком отдам. На-ка, возьми!
Взяла подарок хозяйская дочь и обрадовалась.
- А может, и тебе что нужно, Марьюшка? Проси, чего хочешь.
Марьюшка и просит в ответ:
- А мне самое малое и нужно. Дозволь опять от Финиста мух отгонять, когда ты почивать его уложишь.
- Изволь, — говорит молодая хозяйка.
А сама думает: «Чего с мужем станется от поглядки чужой девицы, да и спать он будет от зелья, глаз не откроет, а у работницы, может, еще какая забава есть!»
К ночи опять, как было, воротился Финист - ясный сокол из поднебесья, обратился он в доброго молодца и сел за стол ужинать со своим семейством.
Жена Финиста позвала Марьюшку прислуживать за столом, кушанья подавать. Марьюшка кушанья подает, чашки ставит, ложки кладет, а сама глаз с Финиста не сводит. А Финист глядит и не видит ее - не узнает ее его сердце.
Опять, как было, дала хозяйская дочь своему мужу питье с сонным зельем и спать его уложила. А работницу Марьюшку послала к нему и велела ей мух отгонять.
Пришла Марьюшка к Финисту; стала звать его и плакать над ним, думала, нынче он пробудится, взглянет на нее и узнает Марьюшку.
Долго звала его Марьюшка и слезы со своего лица утирала, чтоб они не упали на белое лицо Финиста и не смочили его. А Финист спал, он не пробудился и глаз своих не открыл в ответ.
На третий день Марьюшка справила к вечеру всю хозяйскую работу, села на лавку в людской избе, вынула золотое пялечко и иголочку. Держит она в руках золотое пялечко, а иголочка сама по полотну вышивает. Вышивает Марьюшка, сама приговаривает:
— Вышивайся, вышивайся, мой красный узор, вышивайся для Финиста - ясна сокола, было бы ему на что любоваться!
Молодая хозяйка неподалеку ходила- была; пришла она в людскую избу, увидела в руках у Марьюшки золотое пялечко и иголочку, что сама вышивает. Зашлось у нее сердце завистью и алчностью, и говорит она:
— Ой, Марьюшка, душенька красная девица! Подари мне такую забаву, либо что хочешь в обмен возьми! Золотое веретенце есть и у меня, пряжи я напряду, холстины натку, а золотого пялечка с иголочкой у меня нету - вышивать нечем. Если в обмен не хочешь отдавать, тогда продай! Я цену тебе дам!
— Нельзя! - говорит Марьюшка. - Нельзя золотое пялечко с иголочкой ни продавать, ни в обмен давать. Их мне самая добрая, самая старая бабушка даром дала. И я тебе их даром отдам.
Взяла молодая хозяйка пялечко с иголочкой, а Марьюшке ей дать нечего, она и говорит:
— Приходи, коли хочешь, от мужа моего, Финиста, мух отгонять. Прежде ты сама просилась.
— Приду уж, так и быть, — сказала Марьюшка.
После ужина молодая хозяйка сначала не хотела давать Финисту сонного зелья, а потом раздумалась и добавила того зелья в питье: «Чего ему глядеть на девицу, пусть спит!»
Пошла Марьюшка в горницу к спящему Финисту. Уж не стерпело теперь ее сердце. Припала она к его белой груди и причиты¬вает:
— Проснись-пробудись, Финист мой, ясный мой сокол! Я всю землю пешей прошла, к тебе идучи! Три посоха чугунных уморились ходить со мной и о землю истерлись, три пары башмаков железных ноги мои износили, три хлеба каменных я изглодала.
А Финист спит, ничего не чует, и не слышит он голоса Марьюшки.
Долго Марьюшка причитала, долго будила Финиста, долго плакала над ним, а не проснулся бы Финист: крепко было зелье жены. Да упала одна горячая слеза Марьюшки на грудь Финиста, а другая слеза упала на его лицо. Одна слеза обожгла серд¬це Финиста, а другая открыла ему глаза, и он в ту же минуту проснулся.
— Ах, - говорит, - что меня обожгло?
— Финист мой, ясный сокол! - отвечает ему Марьюшка. - Пробудись ко мне, это я пришла! Долго-долго я искала тебя, железо и чугун я о землю истерла. Не стерпели они дороги к тебе, а я стерпела! Третью ночь я зову тебя, а ты спишь, ты не пробуждаешься, ты на голос мой не отвечаешь!
И тут узнал Финист — ясный сокол свою Марьюшку, красную девицу. И так он обрадовался ей, что от радости слова молвить не мог. Прижал он Марьюшку к груди своей белой и поцеловал.
А очнувшись, привыкши к своей радости, он сказал Марьюшке:
— Будь ты моей сизой голубкой, моя верная красная девица!
И в ту же минуту обратился он в сокола, а Марьюшка — в голубку.
Улетели они в ночное поднебесье и всю ночь летели рядом до самого рассвета.
А когда они летели, Марьюшка спросила:
- Сокол, сокол, а куда ты летишь, ведь жена твоя соскучится!
Финист-сокол послушал ее и ответил:
— Я к тебе лечу, красная девица. А кто мужа меняет на веретенце, на блюдечко да на иголочку, той жене мужа не надо и та жена не соскучится.
— А чего же ты женился на такой жене? - спросила Марьюшка. - Воли твоей не было?
Сокол сказал:
— Воля моя была, да судьбы и любви не было.
И они полетели далее рядом друг с другом.
А на рассвете опустились они на землю. Поглядела Марьюшка вокруг; видит она: дом ее родителя стоит, как прежде был. Захотела она увидеть отца-родителя, и тут же обратилась она в красную девицу. А Финист — ясный сокол ударился о сыру землю и сделался перышком.
Взяла Марьюшка перышко, спрятала его к себе на грудь за пазуху и пришла к отцу.
— Здравствуй, дочь моя меньшая, любимая! Я думал, что тебя и на свете нету. Спасибо, что отца не забыла, домой воротилась. Где была так долго, чего домой не спешила?
— Прости меня, батюшка. Так нужно мне было.
— А нужно так нужно. Спасибо, что нужда прошла.
А случилось это на праздник, и в городе большая ярмарка открылась. Собрался наутро отец на ярмарку ехать, и старшие дочери с ним едут - подарки себе покупать.
Отец и меньшую позвал, Марьюшку.
А Марьюшка:
— Батюшка, — говорит, — я с дороги притомилась, и надеть мне на себя нечего. На ярмарке, чай, все нарядные будут.
А я там тебя, Марьюшка, обряжу, - отвечает отец. - На ярмарке, чай, торг большой.
А старшие сестры говорят младшей:
— Надень наши уборы, у нас лишние есть.
Ах, сестрицы, спасибо вам! — говорит Марьюшка. - Мне ваши платья не по кости! Да мне и дома хорошо.
— Ну, быть по-твоему, — говорит ей отец. — А чего тебе с ярмарки привезти, какой подарок? Скажи, отца не обижай!
— Ах, батюшка, ничего мне не надобно: все у меня есть! Недаром я далеко ходила и в дороге утомилась.
Отец со старшими сестрами уехали на ярмарку. В ту же пору Марьюшка вынула свое перышко. Оно ударилось об пол и сдела¬лось прекрасным добрым молодцем, Финис- том, только еще прекраснее, чем он был прежде. Марьюшка удивилась, да от радости ничего не сказала. Тогда сказал ей Финист:
— Не дивись на меня, Марьюшка, это я от твоей любви таким стал.
— Я боюсь тебя! - сказала Марьюшка. - Коли бы ты похуже стал, мне лучше бы, спокойнее было.
— А где родитель твой - батюшка?
— На ярмарку уехал, и сестры с ним старшие.
— А ты чего, Марьюшка моя, не поехала с ними?
— У меня Финист есть, ясный сокол. Мне ничего на ярмарке не надо.
— И мне ничего не надо, - сказал Финист, - я от твоей любви богатым стал.
Обернулся Финист от Марьюшки, свистнул в окошко - сейчас явились платья, уборы и карета золотая. Нарядились они, сели в карету, кони помчали их вихрем.
Приехали они в город на ярмарку, а ярмарка только открылась, все богатые товары и яства горою лежат, а покупатели едут в дороге.
Финист купил на ярмарке все товары, все яства, что были там, и велел их обозами везти в деревню к родителю Марьюшки. Одну только мазь колесную он не купил, а оставил ее на ярмарке.
Он хотел, чтобы все крестьяне, какие приедут на ярмарку, стали гостями на его свадьбе и скорее ехали к нему. А для скорой езды им мазь нужна будет.
Поехали Финист с Марьюшкой домой. Едут они быстро, лошадям воздуха от ветра не хватает.
На половине дороги увидела Марьюшка своего батюшку и старших сестер. Они еще на ярмарку ехали и не доехали. Марьюшка велела им ворочаться ко двору, на свадьбу ее с Финистом - ясным соколом.
А через три дня собрался в гости весь народ, что жил на сто верст в округе; обвенчался тогда Финист с Марьюшкой, и свадьба была богатая.
На той свадьбе дедушки наши и бабушки были, долго они пировали, жениха и невесту величали, с лета до зимы не разошлись бы, да настала пора убирать урожай, хлеб осыпаться начал; оттого и свадьба кончилась и на пиру гостей не осталось.
Свадьба кончилась, и свадебный пир был.

Аудиоверсия сказки: Читать далее »

PostHeaderIcon ЖИХАРКА

ЖИХАРКА (текст + аудио)

Жили-были в избушке кот, петух да маленький человечек — Жихарка. Кот с петухом на охоту ходили, а Жихарка домовничал. Обед варил, стол накрывал, ложки рас-кладывал. Раскладывает да приговаривает:
— Эта простая ложка — котова, эта простая ложка — Петина, а эта не простая, точеная, ручка золоченая, — это Жихаркина. Никому ее не отдам.
Вот прослышала лиса, что в избушке Жихарка один хозяйничает, и захотелось ей жихаркиного мясца попробовать.
Кот да петух, как уходили на охоту, всегда велели Жихарке двери запирать. Запирал Жихарка двери. Все запирал, а один раз и забыл. Справил Жихарка все дела, обед сварил, стол накрыл, стал ложки раскладывать да и говорит:
— Эта простая ложка — котова, эта простая ложка — Петина, а эта не простая, точеная, ручка золоченая, — Жихаркина. Никому ее не отдам.
Только хотел ее на стол положить, а по лестнице — топ-топ-топ. Лиса идет!
Испугался Жихарка, с лавки соскочил, ложку на пол уронил—и поднимать некогда— да под печку и залез. А лиса в избушку вошла, глядь туда, глядь сюда — нет Жихарки.
«Постой же, » думает лиса, — ты мне сам скажешь, где сидишь».
Пошла лиса к столу, стала ложки перебирать:
— Эта ложка простая — Петина, эта ложка простая — котова, а эта ложка не простая — точеная, ручка золоченая, — эту я себе возьму.
А Жихарка-то под печкой во весь голос:
— Ай, ай, ай, не бери, тетенька, я не дам!
— Вот ты где, Жихарка!
Подбежала лиса к печке, лапку в подпечье запустила, Жихарку вытащила, на спину перекинула — да в лес, и
Домой прибежала, печку жарко истопила: хочет Жихарку изжарить да съесть.
Взяла лиса лопату:
— Садись, — говорит, — Жихарка.
А Жихарка маленький, да удаленький. На лопату сел, ручки ножки растопырил - и в печку-то и нейдет.
— Не так сидишь, — говорит лиса.
Повернулся Жихарка к печи затылком, ручки-ножки растопырил - в печку-то и нейдет.
— Да не так, — лиса говорит.
— А ты мне, тетенька, покажи, я ведь не умею!
— Экой ты недогадливый! — лиса Жихарку с лопаты сбросила, сама на лопату прыг, в кольцо свернулась, лапки спрятала, хвостом накрылась. А Жихарка ее толк в печку да заслонкой прикрыл, а сам скорей вон из избы да домой.
А дома-то кот да петух плачут, рыдают:
— Вот ложка простая — котова, вот ложка простая — Петина, а нет ложки точеной, ручки золоченой, да и нет нашего Жихарки, да и нет нашего маленького!
Кот лапкой слезы утирает, Петя крылышком подбирает.
Вдруг по лестнице — тук-тук-тук. Жихарка бежит, громким голосом кричит:

— А вот и я! А лиса в печке сжарилась!
Обрадовались кот да петух. Ну Жихарку целовать! Ну Жихарку обнимать! И сейчас кот, петух и Жихарка в этой избушке живут, нас в гости ждут.

 

Аудиоверсия сказки "Жихарка": Читать далее »

PostHeaderIcon ЖУРАВЛЬ И ЦАПЛЯ

ЖУРАВЛЬ И ЦАПЛЯ
Летала сова-веселая голова; вот она летела, летела да и села, головой повертела, по сторонам посмотрела, снялась и опять полетела; летала, летала да села, головой повертела, по сторонам посмотрела, а глаза у нее как плошки, не видят ни крошки!
Это не сказка, а присказка, а сказка впереди.
Пришла весна по зиму и ну ее солнышком гнать-допекать, а травку-муравку из земли вызывать; высыпала-выбежала травка на солнышко поглядеть, вынесла цветы первые — подснежные: и голубые и белые, сине-алые и желто-серые.
Потянулась из-за моря перелетная птица: гуси да лебеди, журавли да цапли, кулики да утки, певчие пташки и хвастунья- синичка. Все слетелись к нам на Русь гнезда вить, семьями жить. Вот разошлись они по своим краям: по степям, по лесам, по болотам, по ручьям.
Стоит журавль один в поле, по сторонам все поглядывает, головушку поглаживает, а сам думает: «Надо-де мне хозяйством обзавестись, гнездо свить да хозяюшку до быть».
Вот свил он гнездо вплоть у болота, а в болоте, в кочкарнике, сидит долгоносая- долгоносая цапля, сидит, на журавля поглядывает да про себя посмеивается: «Ведь уродился же неуклюжий какой!»
Тем временем надумался журавль: «Дай, — говорит, — посватаю цаплю, она в наш род пошла: и клюв наш, и на ногах высока». Вот и пошел он нетореной дорожкой по болоту: тяп да тяп ногами, а ноги да хвост так и вязнут; вот он упрется клювом — хвост вытащит, а клюв увязнет; клюв вытащит — хвост увязнет... Насилу до цаплиной кочки дошел, поглядел в тростник и спрашивает:
— А дома ли сударушка-цапля?
— Здесь она. Что надо? — ответила цапля.
— Иди за меня замуж, — сказал журавль.
— Как не так, пойду я за тебя, за долговязого: на тебе и платье короткое, и сам ты пешком гуляешь, скупо живешь, меня на гнезде с голоду уморишь!
Слова эти показались журавлю обидными. Молча он повернул, да и пошел домой: тяп да тяп, тяп да тяп.
Цапля, сидючи дома, пораздумалась: «А что ж, и вправду, для чего я ему отказала, нешто мне лучше жить одной? Он хорошего роду, зовут его щегольком, ходит с хохолком; пойду к нему доброе слово перемолвить».
Пошла цапля, а путь по болоту не близок: то одну ногу увязит, то другую. Одну вытащит — другую увязит. Крылышко вытащит — клюв засадит; ну и пришла и говорит:
— Журавль, я иду за тебя!
— Нет, цапля, - говорит ей журавль, - уж я раздумал, не хочу на тебе жениться. Иди туда, откуда пришла!
Стыдно стало цапле, закрылась она крылышком и пошла к своей кочке; а журавль, глядя за нею, пожалел, что отказал; вот он выскочил из гнезда и пошел следом за нею болото месить. Приходит и говорит:
— Ну, так уж быть, цапля, я беру тебя за себя.
А цапля сидит сердитая-пресердитая и говорить с журавлем не хочет.
— Слышь, сударыня-цапля, я беру тебя за себя, — повторил журавль.
— Ты берешь, да я не иду, — отвечала она.
Нечего делать, пошел опять журавль домой. «Этакая нравная, — подумал он, — теперь ни за что не возьму ее!»
Уселся журавль в траве и глядеть не хочет в ту сторону, где цапля живет. А та опять передумала: «Лучше жить вдвоем, чем одной. Пойду помирюсь с ним и выйду за него».
Вот и пошла опять ковылять по болоту. Путь до журавля долог, болото вязко: то одну ножку увязит, то другую. Крылышко вытащит — клюв засадит; насилу добралась до журавлиного гнезда и говорит:
— Журонька, послушай-ка, так и быть, я иду за тебя!
А журавль ей в ответ:
— Нейдет Федора за Егора, а и пошла бы Федора за Егора, да Егор не берет.
Сказав такие слова, журавль отвернулся. Цапля ушла.
Думал, думал журавль, да опять пожалел, для чего было ему не согласиться взять за себя цаплю, пока та сама хотела; встал скорехонько и пошел опять по болоту: тяп, тяп ногами, а ноги да хвост так и вязнут; вот упрется он клювом, хвост вытащит — клюв увязит, а клюв вытащит — хвост увязнет.
Вот так-то и по сию пору ходят они друг за дружкой; дорожку проторили, а пива не сварили.

 

Аудиоверсия сказки:  Читать далее »

PostHeaderIcon СЕСТРИЦА АЛЕНУШКА И БРАТЕЦ ИВАНУШКА

СЕСТРИЦА АЛЕНУШКА И БРАТЕЦ ИВАНУШКА 
Жили-были старик да старуха. У них были дочка Аленушка да сынок Иванушка.
Старик со старухой умерли. Остались Аленушка да Иванушка одни-одинешеньки.
Пошла Аленушка на работу и братца с собой взяла. Идут они по дальнему пути, по широкому полю, и захотелось Иванушке пить.
— Сестрица Аленушка, я пить хочу!
— Подожди, братец, дойдем до колодца.
Шли, шли — солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит коровье копытце полно водицы.
— Сестрица Аленушка, хлебну я из копытца!
— Не пей, братец, теленочком станешь!
Братец послушался, пошли дальше.
Солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит лошадиное копытце полно водицы.
— Сестрица Аленушка, напьюсь я из копытца!
— Не пей, братец, жеребеночком станешь!
Вздохнул Иванушка, опять пошли дальше.
Идут, идут — солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит козье копытце полно водицы, Иванушка говорит:
— Сестрица Аленушка, мочи нет: напьюсь я из копытца!
— Не пей, братец, козленочком станешь!
Не послушался Иванушка и напился из козьего копытца.
Напился — и стал козленочком...
Зовет Аленушка братца, а вместо Иванушки бежит за ней беленький козленочек. Залилась Аленушка слезами, села под стожок — плачет, а козленочек возле нее скачет.
В ту пору ехал мимо купец:
— О чем, красная девица, плачешь?
Рассказала ему Аленушка про свою беду.
Купец ей говорит:
— Поди за меня замуж. Я тебя наряжу в злато-серебро, и козленочек будет жить с нами.
Аленушка подумала, подумала и пошла за купца замуж.
Стали они жить-поживать, и козленочек с ними живет, ест-пьет с Аленушкой из одной чашки.
Один раз купца не было дома. Откуда ни возьмись, приходит ведьма: стала под Аленушкино окошко и так-то ласково начала звать ее купаться на реку.
Привела ведьма Аленушку на реку. Кинулась на нее, привязала Аленушке на шею камень и бросила ее в воду.
А сама оборотилась Аленушкой, нарядилась в ее платье и пришла в ее хоромы. Никто ведьму не распознал. Купец вернулся—и тот не распознал.
Одному козленочку все было ведомо. Повесил он голову, не пьет, не ест. Утром и вечером ходит по бережку около воды и зовет:
Аленушка, сестрица моя!
Выплынь, выплынь на бережок...
Узнала об этом ведьма и стала просить мужа — зарежь да зарежь козленка...
Купцу жалко было козленочка, привык он к нему. А ведьма так пристает, так упрашивает — делать нечего, купец согласился:
— Ну, зарежь его...
Велела ведьма разложить костры высокие, греть котлы чугунные, точить ножи булатные...
Козленочек проведал, что ему недолго жить, и говорит названому отцу:
— Перед смертью пусти меня на речку сходить, водицы испить, кишочки пропо-лоскать.
— Ну, сходи.
Побежал козленочек на речку, стал на берегу и жалобнешенько закричал:
Аленушка, сестрица моя!

Выплынь, выплынь на бережок.

Костры горят высокие,

Котлы кипят чугунные,

Ножи точат булатные,

Хотят меня зарезати!
Аленушка из реки ему отвечает:
Ах, братец мой Иванушка! Тяжел камень на дно тянет, Шелкова трава ноги спутала, Желты пески на груди легли.
А ведьма ищет козленочка, не может найти и посылает слугу:
— Пойди найди козленка, приведи его ко мне.
Пришел слуга на реку и видит: по берегу бегает козленочек и жалобнешенько зовет:
Аленушка, сестрица моя!

Выплынь, выплынь на бережок.

Костры горят высокие,

Котлы кипят чугунные,
Ножи точат булатные,

Хотят меня зарезати!
А из реки ему отвечают:
Ах, братец мой Иванушка! Тяжел камень на дно тянет, Шелкова трава ноги спутала, Желты пески на груди легли.
Слуга побежал домой и рассказал купцу про то, что слышал на речке. Собрали народ, пошли на реку, закинули сети шелковые и вытащили Аленушку на берег. Сняли камень с шеи, окунули ее в ключевую воду, одели ее в нарядное платье. Аленушка ожила и стала краше, чем была.
А козленочек от радости три раза перекинулся через голову и обернулся мальчиком Иванушкой.
Злую ведьму привязали к лошадиному хвосту и пустили в чистое поле.

 

Аудиоверсия сказки:  Читать далее »

PostHeaderIcon ЛИСИЧКА-СЕСТРИЧКА И ВОЛК

ЛИСИЧКА-СЕСТРИЧКА И ВОЛК 
Бежит лиса по дороге, видит: мужик едет, целый воз рыбы везет. Захотелось лисе рыбки, забежала она вперед и растянулась посреди дороги, как мертвая. Подъехал к ней мужик, потрогал кнутом, а она не ворохнется.
— Вот будет жене воротник к шубе! — сказал мужик, взял лисичку, положил ее на воз, а сам пошел впереди.
А лиса улучила время и стала выбрасывать с воза все по рыбке да по рыбке, все по рыбке да по рыбке. Повыбросила всю рыбу и сама ушла. Потом собрала рыбу в кучку и стала ее кушать.
Подходит к ней волк.
— Здравствуй, лисонька!
— Здравствуй, волчок!
— Дай мне рыбки.
— Налови сам да ешь.
— Я не умею.
— Хочешь, я тебя научу?
— Научи, лисонька!
— Ты, волчок, ступай на реку, опусти хвост в прорубь, сиди и приговаривай: ловись, рыбка, большая и маленькая, ловись, рыбка, большая и маленькая. Потом вытащи хвост из проруби — увидишь, сколько рыбки поймается!
Волк пришел на реку, опустил хвост в прорубь и сидит. А лисица скушала всю рыбку и тоже прибежала к реке.
Волк сидит и поет:
— Ловись, рыбка, большая и маленькая! Ловись, рыбка, большая и маленькая!
А лисица бегает вокруг волка да приговаривает:
— Ясни, ясни на небе! Мерзни, мерзни, волчий хвост!
Волк скажет:
—Ловись, рыбка, большая и маленькая...
А лисица:
— Мерзни, мерзни, волчий хвост!
Волк опять:
—Ловись, рыбка, большая и маленькая...
А лиса:
— Мерзни, мерзни, волчий хвост!
— Что ты там, лисонька, говоришь? — спрашивает волк.
— Это я тебе, волчок, помогаю. Говорю: ловись, рыбка, большая да еще побольше!
Надоело волку сидеть. Хочет он вытянуть хвост из проруби, а лиса говорит:
— Погоди, волчок, еще мало наловил!
И опять начали приговаривать каждый свое. А мороз все сильней да сильней. Волчий хвост и приморозило.
Лиса кричит:
— Ну, тяни теперь!
Волк потянул, да не тут-то было.
Оглянулся волк кругом, хотел лису на помощь звать, а ее уж и след простыл — убежала.
«Вот сколько рыбы привалило! — думает волк. — И не вытащишь!
Целую ночь он провозился, все хвост вытаскивал.
Наступило утро. Пошли бабы на прорубь за водой, увидели волка и кричат:
— Волк, волк! Бейте его! Бейте его!
Подбежали и начали колотить: кто коромыслом, кто ведром, кто чем попало. Волк прыгал, прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать.
«Хорошо же, — думает,— уж я тебе отплачу, лисонька!»
А лиса тем временем проголодалась и захотела попробовать, не удастся ли еще что-нибудь стянуть. Забралась в избу, где баба пекла блины, да попала головой в кадушку с тестом, вымазалась и бежит. А волк ей навстречу.
— Так-то ты, — кричит, — научила? Меня всего исколотили! Хвост оторвали!
— Эх, волчок! — говорит лиса. — У тебя только хвост оторвали, а мне всю голову расшибли! У тебя кровь выступила, а у меня мозги текут. Насилу плетусь...
— И то правда, — говорит волк. — Где тебе уж идти, лисонька! Садись на меня - я тебя довезу.
Лиса села ему на спину, он ее и повез. Вот едет лиса на волке да потихоньку и приговаривает:
— Битый небитого везет, битый небитого везет!
— Что ты, лисонька, говоришь? — спрашивает волк.
— А я, волчок, говорю: битый битого везет.
— Так, лисонька, так!
Довез волк лису до ее норы, соскочила она, спряталась в нору, а сама над волком смеется-посмеивается.

Аудиоверсия сказки: Читать далее »

PostHeaderIcon Мужик и медведь

 Мужик и медведь

Как-то раз поехал мужик репу сеять. Пашет да поёт. Пришёл к нему из леса медведь:
— Как ты смел, мужик, мне мешать? Я тебя заломаю!
— Не ломай меня, медведюшка, лучше давай вместе репу сеять. Я себе возьму хоть корешки, а тебе отдам вершки.
— Ну так и быть,- сказал медведь.Идут дни. Солнце греет. Дожди поливают. Растут вершки, а с ними и корешки.
Наступила осень. Репа выросла крупная. Мужик повыдёргивал репу, а медведь тут как тут.
— Мужик, мою долю подавай.
— Ладно, медведюшка, бери, как уговор был: тебе вершки, а мне корешки.
Делит медведь урожай, радуется. Себе ботву кладёт, а мужику репу отдаёт. Мужик воз с репой домой привёз, а медведь попробовал листок на зубок - сморщился, разбро-сал ботву от злости.
На другой год посеял мужик рожь, ехал жать, а медведь его поджидает:

— Теперь меня, мужик, не обманешь! Давай мою долю, а то заломаю!
Мужик спрашивает:
— Ты что возьмёшь, медведюшка?
— Подавай мне корешки, а себе бери вершки. Сжал мужик вершки. Оставил медведю корешки, сложил рожь на воз и домой повез.
Медведь пожевал корешки в берлоге - не вкусно! Рассердился он на мужика, и с тех пор у медведя с мужиком вражда пошла.

Аудиоверсия сказки: Читать далее »

PostHeaderIcon По щучьему веленью

По щучьему веленью

Жил-был старик. У него было три сына: двое умных, третий - дурачок Емеля. Братья работают, а Емеля целый день лежит на печке, знать ничего не хочет. Один раз братья уехали на базар, а бабы, невестки, давай посылать его:
— Сходи, Емеля, за водой.
А он им с печки:
— Неохота...
— Сходи, Емеля, а то братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут.
— Ну ладно.
Слез Емеля с печки, обулся, оделся, взял вёдра да топор и пошёл на речку. Прорубил лёд, зачерпнул воды и поставил вёдра, а сам глядит в прорубь. И увидел Емеля в проруби щуку, изловчился и ухватил щуку в руку:
— Вот уха будет сладка!
Вдруг щука говорит ему человечьим голосом:
— Емеля, отпусти меня, я тебе пригожусь.
А Емеля смеётся:
— На что ты мне пригодишься?.. Нет, понесу тебя домой, велю невесткам уху сварить. Будет уха сладка.
Щука взмолилась опять:
— Емеля, отпусти меня, я тебе сделаю всё, что ни пожелаешь.
— Ладно, только покажи сначала, что не обманываешь меня, тогда отпущу.
Щука его спрашивает:
— Емеля, скажи - чего ты сейчас хочешь?
— Хочу, чтобы вёдра сами пошли домой и вода бы не расплескалась.
Щука ему говорит:
— Когда что тебе захочется - скажи только: «По щучьему веленью, по моему хотенью».
Емеля говорит:
— По щучьему веленью, по моему хотенью- ступайте, вёдра, сами домой...
Только сказал, вёдра сами и пошли в гору. Емеля пустил щуку в прорубь, а сам пошёл за вёдрами. Идут вёдра по деревне, народ дивится, а Емеля идёт сзади, посмеивается... Зашли вёдра в избу и сами стали на лавку, а Емеля полез на печь.
Прошло много ли, мало ли времени - невестки говорят ему:
— Емеля, что ты лежишь? Пошёл бы дров нарубил,
— Неохота...
— Не нарубишь дров, братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут.
Вспомнил Емеля про щуку и потихоньку говорит:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, пойди топор, наколи дров, а дрова - сами в избу ступайте и в печь кладитесь...
Топор выскочил из-под лавки - и на двор и давай дрова колоть, а дрова сами в избу идут и в печь лезут.
Много ли, мало ли времени прошло - невестки опять говорят:
— Емеля, дров у нас больше нет. Съезди в лес, наруби.
А он им с печки:
— Мне неохота...
— Ну, не будет тебе подарков.
Делать нечего. Слез Емеля с печи, обулся, оделся. Взял верёвку и топор, вышел на двор и сел в сани:
— Бабы, отворяйте ворота!
Невестки ему говорят:
— Что же ты, Емеля, сел в сани, а лошадь не запряг?
— Не надо мне лошади.
Невестки отворили ворота, а Емеля говорит потихоньку:
— По щучьему веленью, по моему хотенью ступайте, сани, в лес...
Сани сами и поехали в ворота, да так быстро - на лошади не догнать. Приехал Емеля в лес:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, топор, наруби дровишек посуше, а вы, дровишки, сами валитесь в сани, сами вяжитесь...
Топор начал рубить, колоть сухие дрова, а дровишки сами в сани валятся и верёвкой вяжутся. Потом Емеля велел топору вырубить себе дубинку - такую, чтобы насилу поднять. Сел на воз:
— По щучьему веленью, по моему хотенью,поезжайте, сани, домой...
Сани помчались домой.
Приехал Емеля домой и залез на печь.
Долго ли, коротко ли, услышал царь об Емелиных проделках и посылает за ним своего офицера. Приезжает царский офицер в ту деревню, входит в ту избу, где Емеля живёт, и спрашивает:
— Ты - дурак Емеля?
А он с печки:
— А тебе на что?
— Одевайся скорее, я повезу тебя к царю.
— А мне неохота...
Рассердился офицер и ударил его по щеке. А Емеля говорит потихоньку:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, дубинка, обломай ему бока...
Дубинка выскочила - и давай колотить офицера, насилу он ноги унёс.
Царь удивился, что его офицер не мог справиться с Емелей, и посылает своего вельможу:
— Привези ко мне во дворец дурака Емелю, а то голову с плеч сниму.
Накупил вельможа изюму, черносливу, пряников, приехал в ту деревню, вошёл в ту избу и стал спрашивать у невесток, что любит Емеля.
— Наш Емеля любит, когда его ласково попросят да красный кафтан посулят, - тогда он всё сделает, что ни попросишь.
Вельможа дал Емеле изюму, черносливу, пряников и говорит:
— Емеля, что ты лежишь на печи? Поедем к царю.
— Мне и тут тепло...
— Емеля, у царя тебя будут хорошо кормить и поить, пожалуйста, поедем.
— А мне неохота...
— Емеля, царь тебе красный кафтан подарит, шапку и сапоги.
Емеля подумал-подумал:
— Ну ладно, ступай ты вперёд, а я за тобой вслед буду.
Уехал вельможа, а Емеля полежал ещё и говорит:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, ну-ка, печь, поезжай к царю...
Тут в избе углы затрещали, крыша зашаталась, стена вылетела, и печь сама пошла по улице, прямо к царю.
Царь глядит в окно, дивится:
— Это что за чудо?
Вельможа ему отвечает:
— А это Емеля на печи к тебе едет.
В это время в окно на Емелю глядела царская дочь - Марья-царевна. Емеля увидал её в окошке и говорит потихоньку:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, пускай царская дочь меня полюбит...
И сказал ещё:
— Ступай, печь, домой...
Печь повернулась и пошла домой, вошла в избу и стала на прежнее место. Емеля опять лежит- полёживает.
А у царя во дворце крик да слёзы. Марья-царевна по Емеле скучает, не может жить без него, просит отца, чтобы выдал он её за Емелю замуж. Тут царь затужил и говорит опять вельможе:
— Ступай, приведи ко мне Емелю.
Накупил вельможа вин сладких да разных
закусок, поехал в ту деревню, вошёл в ту избу и начал Емелю потчевать. Емеля на-пился, наелся и лёг спать. А вельможа положил его в повозку и повёз к царю. Царь тотчас велел прикатить большую бочку. Посадили в неё Емелю и Марью- царевну, засмолили и в море бросили.
Долго ли, коротко ли - проснулся Емеля, видит - темно, тесно:
— Где же это я?
А Марья-царевна ему отвечает:
— Емелюшка! Нас в бочку посадили, бросили в синее море.
Емеля говорит:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, ветры буйные, выкатите бочку на сухой берег, на жёлтый песок...
Ветры подули, море взволновалось, бочку выкинуло на сухой берег, на жёлтый песок. Емеля и Марья-царевна вышли из неё.
— Емелюшка, где же мы будем жить?
Емеля и говорит:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, выстройся каменный дворец с золотой крышей...Только он сказал - появился каменный дворец с золотой крышей.
Марья-царевна с Емелей вошли во дворец.
— Емелюшка, а нельзя тебе красавчиком стать?
Тут Емеля недолго думал:
— По щучьему веленью, по моему хотенью, стать мне добрым молодцем, писаным красавцем...
И стал Емеля таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А в ту пору царь ехал на охоту и видит - стоит дворец, где раньше ничего не было.
— Это что за невежа без моего дозволения на моей земле дворец поставил?
И послал узнать-спросить: «Кто такие?»
Послы убежали, стали под окошком, спрашивают. Емеля им отвечает:
— Просите царя ко мне в гости, я сам ему скажу.
Царь приехал к нему в гости, ест, пьёт и не надивится:
— Кто же ты такой, добрый молодец?
— А помнишь дурачка Емелю - как приезжал к тебе на печи, а ты велел его со своей дочерью в бочку посадить, в море бросить? Я - тот самый Емеля. Захочу - всё царство пожгу и разорю.
Царь сильно испугался, стал прощенья просить:
— Женись на моей дочери, Емелюшка, бери моё царство, только не губи меня!
Тут устроили пир на весь мир. Емеля женился на Марье-царевне и стал править царством. Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец!

Аудиоверсия сказки: Читать далее »

PostHeaderIcon Лягушка-царевна

Лягушка-царевна

В некотором царстве, в некотором государстве жил да был царь с царицею; у него было три сына — все молодые, холостые, удальцы такие, что ни в сказке сказать, ни пером описать; младшего звали Иван-царевич.
Говорит им царь таково слово:
— Дети мои милые, возьмите себе по стреле, натяните тугие луки и пустите в разные стороны; на чей двор стрела упадёт, там и сватайтесь.
Пустил стрелу старший брат — упала она на боярский двор, прямо против девичьего терема. Пустил средний брат — полетела к купцу на двор и остановилась у красного крыльца, а на том крыльце стояла душа-девица, дочь купеческая. Пустил младший брат — попала стрела в грязное болото, и подхватила её лягуша-квакуша.
Говорит Иван-царевич:
— Как мне за себя квакушу взять? Квакуша — неровня мне!
— Бери, — отвечает ему царь, — знать, судьба твоя такова. Вот поженились царевичи: старший на боярышне, средний на купеческой дочери, а Иван-царевич на лягуше-квакуше. Призывает их царь и приказывает:
— Чтобы жёны ваши испекли мне к завтрему по мягкому белому хлебу!
Воротился Иван-царевич в свои палаты невесел, ниже плеч буйну голову повесил.
— Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? — спрашивает его лягуша. — Аль услышал от отца своего слово неприятное?
— Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал тебе к завтрему изго-товить мягкий белый хлеб!
— Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать: утро вечера мудренее!
Уложила лягушка царевича спать да сбросила с себя лягушечью кожу и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою, вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом:
— Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь, приготовьте мягкий белый хлеб, каков ела я, кушала у родного моего батюшки.
Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши хлеб давно готов — и такой славный, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать!
Изукрашен каравай разными хитростями, по бокам видны города царские и с заставами.
Благодарствовал царь на том хлебе Ивану-царевичу и тут же отдал приказ трём своим сыновьям:
— Чтобы жёны ваши соткали мне за одну ночь по ковру.
Воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил.
— Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен стал? Аль услышал от отца своего слово жёсткое, неприятное?
— Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал за единую ночь соткать ему шелковый ковер.
— Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать: утро вечера мудренее.
Уложила его спать, да сама сбросила лягушечью кожу и обернулась душой-девицей, Василисою Премудрою. Вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом:
— Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь шёлковый ковёр ткать — чтоб таков был, на каком я сиживала у родного моего батюшки!
Как сказано, так и сделано.
Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши ковёр давно готов — и такой чудный, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке сказать.
Изукрашен ковёр златом-серебром, хитрыми узорами.
Благодарствовал царь на том ковре Ивану-царевичу и тут же отдал новый приказ: чтобы все три царевича явились к нему на смотр вместе с жёнами. Опять воротился Иван-царевич невесел, ниже плеч буйну голову повесил.
— Ква-ква, Иван-царевич! Почто кручинишься? Али от отца услыхал слово неприветливое?
— Как же мне не кручиниться? Государь мой батюшка велел, чтобы я с тобой на смотр приходил; как я тебя в люди покажу?
— Не тужи, царевич! Ступай один к царю в гости, а я вслед за тобой буду; как услышишь стук да гром — скажи: это моя лягушонка в коробчонке едет.
Вот старшие братья явились на смотр со своими жёнами, разодетыми, разубранными; стоят да над Иваном-царевичем смеются:
— Что же ты, брат, без жены пришёл? Хоть бы в платочке принёс! И где ты эдакую красавицу выискал? Чай, все болота исходил!
Вдруг поднялся великий стук да гром — весь дворец затрясся.
Гости крепко напугались, повскакивали со своих мест и не знают, что им делать, а Иван-царевич говорит:
— Не бойтесь, господа! Это моя лягушонка в коробчонке приехала!
Подлетела к царскому крыльцу золочёная коляска, в шесть лошадей запряжена, и вышла оттуда Василиса Премудрая — такая красавица, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Взяла Ивана-царевича за руку и повела за столы дубовые, за скатерти браные.
Стали гости есть-пить, веселиться. Василиса Премудрая испила из стакана да последки себе за левый рукав вылила; закусила лебедем да косточки за правый рукав спрятала.
Жёны старших царевичей увидали её хитрости, давай и себе то же делать. После,  как пошла Василиса Премудрая танцевать с Иваном-царевичем, махнула левой рукой — сделалось озеро, махнула правой — и поплыли по воде белые лебеди. Царь и гости диву дались.
А старшие невестки пошли танцевать, махнули левыми руками — гостей забрызгали, махнули правыми — кость царю прямо в глаз попала! Царь рассердился и прогнал их с глаз долой.
Тем временем Иван-царевич улучил минуточку, побежал домой, нашел лягушечью кожу и спалил её на большом огне. Приезжает Василиса Премудрая, хватилась — нет лягушечьей кожи, приуныла, запечалилась и говорит царевичу:
— Ох, Иван-царевич! Что же ты наделал? Если б немножко ты подождал, я бы вечно была твоею; а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве — у Кощея Бессмертного.
Обернулась белой лебедью и улетела в окно.
Иван-царевич горько заплакал, помолился Богу на все четыре стороны и пошёл куда глаза глядят.
Шёл он близко ли, далёко ли, долго ли, коротко ли — попадается ему навстречу старый старичок.
Здравствуй, — говорит, — добрый молодец! Чего ищешь, куда путь держишь?
Царевич рассказал ему своё несчастье.
— Эх, Иван-царевич! Зачем ты лягушечью кожу спалил? Не ты её надел, не тебе и снимать было! Василиса Премудрая хитрей, мудрёней своего отца уродилась; он за то осерчал на неё и велел ей три года квакушею быть. Вот тебе клубок: куда он покатится — ступай за ним смело.
Иван-царевич поблагодарствовал старику и пошёл за клубочком. Идёт чистым полем, попадается ему медведь.
— Дай, — говорит, — убью зверя!
А медведь говорит ему:
— Не бей меня, Иван-царевич! Когда-нибудь пригожусь тебе.
Идёт он дальше, глядь — а над ним летит селезень; царевич прицелился, хотел было застрелить птицу, как вдруг говорит она человечьим голосом:
— Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе сама пригожусь.
Он пожалел и пошёл дальше.
Бежит косой заяц; царевич опять стал целиться, а заяц ему человечьим голосом:
— Не бей меня, Иван-царевич! Я тебе сам пригожусь.
Иван-царевич пожалел зайца и пошёл дальше — к синему морю. Видит — на песке лежит, издыхает щука-рыба.
— Ах, Иван-царевич, — сказала щука, — сжалься надо мною, пусти меня в море!
Он бросил её в море и пошёл берегом.
Долго ли, коротко ли — прикатился клубочек к избушке; стоит избушка на куриных лапках, кругом повёртывается. Говорит Иван-царевич:
— Избушка, избушка, встань по-старому, как мать поставила, — ко мне передом, а к морю задом!
Избушка повернулась к морю задом, к нему передом. Царевич взошёл в неё и видит: на печи, на девятом кирпичи, лежит Баба Яга — костяная нога, нос в потолок врос, сама зубы точит.
— Гой еси, добрый молодец! Зачем ко мне пожаловал? — спрашивает Баба Яга Ивана-царевича.
— Ах ты старая хрычовка, — говорит Иван-царевич, — ты бы прежде меня, доброго молодца, накормила, напоила, в бане выпарила, да тогда б и спрашивала.
Баба Яга накормила его, напоила, в бане выпарила, а царевич рассказал ей, что ищет свою жену Василису Премудрую.
— А, знаю! — сказала Баба Яга. — Она теперь у Кощея Бессмертного; трудно её достать, нелегко с Кощеем сладить; смерть его на конце иглы, та игла в яйце, то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу, и то дерево Кощей как свой глаз бережёт.

Указала Баба Яга, в каком месте растёт этот дуб. Иван-царевич пришёл туда и не знает, что ему делать, как сундук достать? Вдруг откуда ни взялся — прибежал медведь и выворотил дерево с корнем; сундук упал и разбился вдребезги.
Выбежал из сундука заяц и во всю прыть наутёк пустился; глядь — а за ним уж другой заяц гонится; нагнал, ухватил и в клочки разорвал.
Вылетела из зайца утка и поднялась высоко-высоко, летит, а за ней селезень бросился, как ударит её — утка тотчас яйцо выронила, и упало то яйцо в море.
Иван-царевич, видя беду неминучую, залился слезами. Вдруг подплывает к берегу щука и держит в зубах яйцо; он взял то яйцо, разбил, достал иглу и отломил кончик.
Сколько ни бился Кощей, сколько ни метался во все стороны, а пришлось ему помереть!
Иван-царевич пошёл в дом Кощея, взял Василису Премудрую и воротился домой. После того они жили вместе и долго и счастливо.

Будьте на связи:

Кликните на иконку соц. сети, чтобы подписаться на обновления.


Подарок от Няни Мамо: эту книгу Вы можете получить с 50% скидкой (по акции) ЗДЕСЬ.
Дополнительные скидки могут получить: родители детей инвалидов, родители детей находящихся при смерти, семьи с 4-мя и более детьми, работники в сфере культуры и образования со стажем более 10 лет, церковные служители и духовные наставники со стажем более 10 лет, учёные, доктора и деятели науки со стажем более 10 лет Если вы попадаете в какую-либо из категорий, то приготовьте сканированные документы, подтверждающие эту информацию и напишите заявку на скидку, нажав на ссылку "способы прилично сэкономитьКак получить книги дешевле" ЗДЕСЬ.
Хостинг для WordPress сайтов